Виктор Федорович Боков

родился 19 сентября в 1914 году
в деревне Язвицы Александровского уезда Владимирской губернии, которая впоследствии вошла в состав подмосковного Сергиево-Посадского района.
Виктор Фёдорович Боков

После семилетки он поступил в Загорский педагогический техникум, где его случайно заметил Михаил Пришвин. Старый мастер, послушав первые стихи сельского паренька, сразу честно ему сказал, что пишет он пока плохо. По Пришвину понравилось другое: как начинающий стихотворец выходил на сцену.
Позже он признался Бокову:
«В вас что-то есть от Шаляпина – по артистичности, по какой-то естественности, по радости, которая в вас струится. Вот это и есть талант».

Андрей Платонов
Ещё в институте поэт занялся сбором современного фольклора.
Поэтому неслучайно он, получив диплом, попросился на работу во Всесоюзный дом народного творчества.
В это время Боков очень сблизился с Андреем Платоновым

В краях побывал я в заморских,
Венецию видел, Париж.
Но ты моя радость - Загорска
В глазах постоянно стоишь.
И сила моя не из книги.
Не в том, что талантлив я сам.
А в том, что ношу я вериги
Великой любви к землякам.

Борис Пастернак
Но особенно много Бокову дало общение с Борисом Пастернаком.
Когда Пастернак впервые услышал стихотворение «Загорода», он сказал автору: «Редкостная сила. Это поэзия. Из вас прёт сила духовная, телесная – какая хочешь. Это свойство вашей натуры».

А потом началась война. В 1942 году Бокова призвали в армию. Но он даже на фронт не успел попасть. 19 августа его по ложному доносу арестовали.
«В нашей обители
Окно замело.
За что нас обидели
Так тяжело?!
По лету, по осени,
В ночи под тишок,
Схватили и бросили
В тесный мешок»

Россию увидел я до горизонта,
Я в небо упёрся, как в синий фасад.
Послушай, какой удивительный звон-то!
Да это же Сергиевский Посад!
Да это же Троица наша святая,
Все знают о ней, ты кого ни спроси.
Я крылья себе приобрёл и летаю
Над славной обителью Древней Руси.
Я в детстве увидел родной уголочек,
По Троице шёл я, держась за отца.
В соборы влюбился я без проволочек,
Всё это пребудет со мной до конца.
А звон разливается, тихо объемля
Далёкие дали, родные поля.
Как мать, я люблю свою русскую землю,
Да это же, господи, воля твоя!
А вот она, лавра, а вот колокольня,
А вот она, кладка излюбленных стен.
Стоят они царственно, мудро, достойно,
Я их не сравню никогда и ни с кем!

!
В этот вьюжный неласковый вечер,
Когда снежная мгла вдоль дорог,
Ты накинь, дорогая, на плечи
Оренбургский пуховый платок!

Немало на Руси святынь,
Бродяг, паломников, скитальцев,
Немало на Руси Добрынь
И Муромцев не счесть по пальцам,
Немало горя, горьких слез,
Количество несчастных множится,
Немало верящих в авось,
С надеждой, что судьба их сложится.
А жизнь, она как звон стекла:
Дзинь! И окно разбито в горнице.
И старость вдруг к тебе пришла,
Расплата за тобою гонится!

Поэт старательно пытался избегать какой-либо политики. Он писал только о любви, да о природе. Даже в частушках у него преобладали исключительно любовные мотивы. Андрей Вознесенский по этому поводу острил: «Он кого-то укокошил, говорят, он давит кошек, ловит женщин до утра, нижет их на вертела…». Одна история его любви к девушке по имени Алевтина чего стоила (они поздно познакомились, но зато потом уже не расставались).