История одной любви

«Мои первые впечатления царскосельские: зелёное великолепие парков…, старый вокзал и нечто другое…»
Я к розам хочу в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград. Где статуи помнят меня молодой , А я их под невскою помню водой. И замертво спят сотни тысяч шагов Врагов и друзей… друзей и врагов. И шествию теней не видно конца От вазы гранитной до двери дворца. Там шепчутся белые ночи мои О чьей-то высокой и тайной любви. И всё перламутром и яшмой горит, Но света источник таинственно скрыт.

Вот я один в вечерний тихий час, Я буду думать лишь о Вас, о Вас. Возьмусь за книгу, но прочту: «Она», И вновь душа пьяна и смятена! Я брошусь на скрипучую кровать, Подушка жжёт…нет, мне не спать, а ждать. И крадучись я подойду к окну, На дымный луг взгляну и на луну, Вон там, у клумб, Вы мне сказали: «Да». О, это «да» со мною навсегда. И вдруг сознанье бросит мне в ответ, Что вас, покорной, не было и нет, Что ваше «да», ваш трепет у сосны, Ваш поцелуй – лишь бред весны и сны.

«Коля собирается приехать ко мне. Я безумно счастлива… Он так любит меня, что даже страшно.»
Помолюсь о нищей, о потерянной, О моей живой душе. Ты, в своих путях уверенный, Свет узревший в шалаше. И, тебе печально благодарная, Я за это рассажу потом, Как меня томила ночь угарная, Как дышало утро льдом.

«…Я выхожу замуж за друга моей юности Николая Степановича Гумилёва. Он любит меня уже три года, и я верю, что моя судьба быть его женою. Люблю ли я его, не знаю, но кажется, что всё-таки люблю…»
Замужество

Тоненькая , стройная, похожая на робкую …девочку, она ни на шаг не отходила от своего мужа, который …назвал её своей ученицей.
Прошло 2-3 года, и в её осанке наметилась главнейшая черта её личности – величавость. Слово «царственная» приходило в голову всем, знавшим Анну Андреевну.

Из логова змиева, Из города Киева, Взял не жену, а колдунью. А думал забавницу, Гадал – своенравницу, Весёлую птицу – певунью. Покликаешь – морщится, Обнимешь - топорщится, А выйдет луна – затомится. И смотрит, и стонет, Как будто хоронит Кого-то – и хочет топиться. Твержу ей: крещёному С тобой по-мудрёному Возиться теперь мне не впору. Снеси-ка истому ты В днепровские омуты, На грешную Лысую Гору.

« Я отравлена на всю жизнь, горек яд неразделённой любви. Смогу ли я снова начать жить? Конечно, нет. Но Гумилёв - моя судьба, а я покорно отдаюсь ей…»
Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов И стёртые карты Америки. Не любил, когда плачут дети, Не любил чая с малиной И женской истерики. А я была его женой.

Через полгода после женитьбы Н.С. Гумилёв отправился в Абиссинию.
Сегодня мне письма не принесли, Забыл он написать или уехал, Весна, как трель серебряного смеха. Качаются в заливе корабли, Сегодня письма мне не принесли. Он был со мной совсем ещё недавно. Такой влюблённый, ласковый и мой, Но это было белою зимой, Теперь весна, и грусть весны отравна. Он был со мной совсем ещё недавно.

Это был страстный диалог в письмах и стихах…
Стать бы снова приморской девчонкой, Туфли на босу ногу надеть И закладывать косы коронкой, И взволнованным голосом петь. Всё глядеть бы на смуглые главы Херсонесского храма с крыльца И не знать, что от счастья и славы Безнадёжно дряхлеют сердца.

«Я весь день вспоминаю твои строчки о приморской девчонке, они, мало того нравятся мне, они меня пьянят. Милая Аня, я знаю, ты не любишь и не хочешь понять этого, но мне не только радостно, а и прямо необходимо по мере того, как ты углубляешься для меня как женщина, укреплять и выдвигать в себе мужчину. Я никогда бы не смог догадаться, что от счастья и славы безнадёжно дряхлеют сердца, но и ты никогда бы, никогда не смогла понять, увидя луну, что она алмазный щит богини воинов Паллады…»

Это был поединок не только мужчины и женщины, но и двух поэтов
Это было не раз, это будет не раз В нашей битве, глухой и упорной: Как всегда, от меня ты теперь отреклась, Завтра, знаю, вернёшься покорной.

Тебе покорной! Ты сошёл с ума! Покорна я одной господней воле. Я не хочу ни трепета, ни боли. Мне муж - палач, а дом его – тюрьма. Но, видишь ли! Ведь я пришла сама… Декабрь рождался, ветры выли в поле, И было так светло в твоей неволе, А за окошком сторожила тьма. Так птица о прозрачное стекло Всем телом бьётся в зимнее ненастье, И кровь пятнает белое крыло. Теперь во мне спокойствие и счастье. Прощай, мой тихий, ты мне вечно мил За то, что в дом свой странницу пустил.

«Дорогая моя Анечка! Я уже в настоящей армии. Раненых немало, а раны всё какие-то странные: ранят не в грудь, не в голову, как описывают в романах, а в лицо, в руки, в ноги… Я всё читаю «Илиаду», удивительно подходящее чтение. Сам я ничего не пишу…».
А ночью в небе дневном и высоком
Я вижу записи судеб моих.
Я ведаю, что обо мне, далёком,
Звенит Ахматовой сиренный стих.

Не недели, не месяцы – годы Расставались. И вот, наконец, Холодок настоящей свободы И седой над висками венец. Больше нет ни измен, ни предательств, И до света не слушаешь ты, Как струится поток доказательств Несравненной моей правоты. И, как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней, И ворвалась серебряная ива Седым великолепием ветвей. Нам, исступлённым, горьким и надменным, Не смеющим глаза поднять с земли, Запела птица голосом блаженным О том, как мы друг друга берегли.

В год развода Анна Андреевна подарила Гумилёву сборник стихов «Белая стая» с надписью: «Моему другу Н. Гумилёву с любовью. Ахматова.»
Ты, для кого искал я на Леванте Нетленный пурпур королевских мантий, Я проиграл тебя, как Дамаэнти… Твоих волос не смел поцеловать я, Ни даже сжать холодных тонких рук… Ты ушла в простом и тёмном платье, Похожая на древнее Распятье.

И когда друг друга проклинали В страсти раскалённой добела, Оба мы ещё не понимали, Как земля для двух людей мала. И что память яростная мучит. Пытка сильных – огненный недуг! - А в ночи бездонной сердце учит Спрашивать: О, где ушедший друг?

Каждый из них шёл навстречу своей трагедии. Н.С. Гумилёв был расстрелян в 1921 г.за участие в контрреволюционном заговоре.
Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать: Двадцать восемь штыковых, Огнестрельных пять. Горькую обновушку Другу шила я. Любит, любит кровушку Русская земля.

Сын Анны Андреевны и Николая Степановича стал учёным, а не поэтом, но репрессий не избежал.
Муж в могиле, Сын в тюрьме - Помолитесь обо мне…