Социально - культурная деятельность в эпоху правления Петра 1

Социально-культурная деятельность в эпоху правления Петра 1

«Петровские реформы» открывают собой эпоху Нового времени в русской истории, и прежде всего эру Русского Просвещения, которой задают тон и идейную направленность.
Русское Просвещение (XVIII век) –
важный период в развитии русской культуры, означавший постепенный переход от традиционной древнерусской культуры, которая сочетала в себе черты родового, общинного уклада и средневековья со слабо развитыми феодальными отношениями, к культуре Нового времени (русской классической культуре XIX века).

Начало этому периоду положили «Петровские реформы»
(первая последовательная попытка модернизации России «сверху»).
Термин «Петровские реформы»
(с прописной буквы) не следует понимать буквально как реформы, проводившиеся Петром I (тем более что акции и кампании петровского времени очень трудно квалифицировать как реформистскую деятельность в традиционном ее понимании),

– это скорее, как убеждены большинство исследователей этого феномена, «культурный переворот», качественный исторический «скачок», насильственный «перелом» в истории России и ее культуры.

Это выражение – лишь условное, устоявшееся в науке наименование социокультурного «первотолчка» модернизационных процессов в России, которые вывели страну и русскую культуру из эпохи Древности и Средневековья (до конца не отделившихся друг от друга и сосуществовавших в качестве синкретического единства на протяжении более семи столетий – с конца X до конца XVII веков) в нововременную парадигму.

Ни самодержавие, ни крепостное право, ни экономический строй, основанный на соединении патриархально-крестьянского натурального хозяйства и помещичьего землевладения, при Петре не претерпели никаких особенных изменений.

Петровская «революция» коснулась:
культурной,
церковной и
административной сфер, а значит, была неполной, частичной, фрагментарной.

«Петровские реформы» можно было бы трактовать и как «реформацию», но в отличие от германской или швейцарской Реформации это была не церковная, а светская реформация религиозной жизни, исходящая от мирской власти и проводимая в интересах светского, секулярного государства, создать которое в России и стремился Петр.

В то же время никаких структурных или смысловых изменений в самом русском Православии, в религиозном миросозерцании, в церковной службе, в языке и ритуалах богослужения, в переводах церковных книг или в общественном положении духовенства в России на деле не произошло; реформированию подверглась лишь система управления религиозными делами, которая стала светской и государственной.

В результате церковь была лишена самостоятельности и подчинена государству на правах своего рода «департамента по духовным делам»;
вместо Патриарха церковь возглавил Святейший Синод, т.е. государственное бюрократическое учреждение, подчиненное непосредственно царю.
«Реформация» в России была скорее желаемым образом реформирования реальности, нежели самой реформируемой реальностью.

преобразования страны,
общественной жизни и культуры,
осуществленные Петром,
не были ни реформами,
поскольку в них не было постепенности, последовательности и широты охвата;
ни революцией, поскольку после их проведения социальный и политический строй в стране не изменился;
ни реформацией, поскольку религиозная жизнь в стране изменялась не в результате церковных реформ по инициативе самой церкви, а под нажимом извне, со стороны светского государства.

В то же время «Петровские реформы» сочетали в себе черты и одного, и другого, и третьего, замещая собой реформы, революцию и реформацию одновременно, в качестве разных граней первой русской модернизации.

Главным содержанием петровской модернизации являлась секуляризация культуры (т.е. ее «обмирщение»), разрушившая специфическую смысловую целостность древнерусской культуры, ядро которой составляла двуединая «культура-вера». Культура Древней Руси, несмотря на многие ее внутренние противоречия, была сплошь религиозной и «застывшей», «зачарованной» – как система готовых эталонов, клише, форм этикета, из которых складывалось целое русской средневековой культуры.

Правда, произошедший в XVII веке Русский религиозный раскол навсегда подорвал единство и цельность древнерусской культуры и сделал невозможным возвращение России в исходное состояние монолитного и неподвижного средневековья

. Наряду с неумолимым и ускоряющимся распадом архаического Московского царства в русской культуре XVII века шла ожесточенная борьба старого и нового (а вместе с тем «своего» и «чужого», «простонародного» и «ученого», церковного и секулярного и т.д.).

Схема.
Секуляризация культуры России на пороге Нового времени

На рубеже Средневековья и Нового времени происходит распад синкретического единства культуры и веры, которые постепенно обособляются друг от друга, приобретая характер двух разных и во многом противостоящих друг другу субкультур – светской (секуляризованной) и духовной (церковной, клерикальной).

Государственная политика Петра 1 и его преемников с различной степенью последовательности и твердости была направлена на укрепление светской власти (и соответствующих форм культуры) и ослабление церковного влияния на общество и его культуру.

Результатом совместного действия процессов секуляризации культуры и государственной секуляризационной политики было разделение светской и церковной культур в сознании общества и в практической деятельности людей XVII – начала XVIII вв.

Будучи логическим продолжением драматических процессов русского религиозного раскола XVII века, полоса «Петровских реформ», проникнутая пафосом секуляризации, расчленила единую до того русскую культуру (синкретическую «культуру-веру») на собственно «культуру» и
собственно «веру» (культура/вера

, т.е. фактически
на две разноосновные культуры: светскую (секулярную) и
религиозную (духовную).

Если даже поверхностные разночтения в исполнении религиозных обрядов могли расколоть православие как конфессиональное и духовное единство, то секуляризация еще недавно сплошь религиозной и традиционной культуры, не могла не иметь еще более разрушительных для древнерусской культуры последствий.

Как и любая общинная структура, древнерусская цивилизация не выдерживала ни малейшего нарушения вековых традиций, апеллирующих к общественному согласию общества в отдаленном прошлом:
любая, даже частная модернизация приводила к распаду «единодушия» общества по ряду принципиальных вопросов,

к росту разногласий и конфликтов,
к крайней поляризации общественного мнения и
неизбежному расколу.
Петровские преобразования сделали социокультурный раскол Руси еще более жестким, непримиримым и необратимым, а главное – многомерным, развивающимся одновременно в нескольких направлениях

Получившая мощное развитие и широкое распространение светская культура – в различных художественных, научных, образовательных, политических и технических формах – пришла в неизбежное столкновение с церковной и клерикальной монополией на культуру.

.
Утверждение одних идеалов и принципов в каждом случае сопровождалось резким отрицанием (ниспровержением, осуждением и осмеянием) других принципов и идеалов, противоположных утверждаемым.

По существу, признание самой религиозности необязательной, факультативной составляющей культуры, недвусмысленное отделение светской власти от церкви и подчинение церкви государству представляли собой «взрывные» факторы динамики русской культуры.

При этом религиозная часть русской культуры фактически уходила на периферию национально-исторического развития и утрачивала ряд прежде ничем не заменимых смысловых и регулятивных функций (хотя для большинства населения России именно она оставалась основой жизни, была естественной и привычной).

В то же время новообразовавшаяся секулярная, светская культура, напротив, обретала все новые и разнообразные функции и укоренялась в центре официальной, государственной культурной и общественной жизни, принимая самодовлеющий характер (хотя она и являлась культурой образованного меньшинства, дворянской элиты).

оппозиция религиозного и светского дополнялась в петровское время противопоставлением центра и периферии; просвещенного меньшинства (элиты) – непросвещенному большинству (массе); целенаправленной государственной культурной политики – спонтанной и стихийной народной культуре.

Некогда единая и цельная (в Древней Руси),
русская культура с начала «Петровских реформ» стала активно члениться, структурироваться, перестраиваться в качестве системы европейского типа.

Это вело, с одной стороны, к отчуждению светской власти от религии (вплоть до признания ее властью Антихриста, например, старообрядцами), с другой стороны – к порождению и распространению в массовом сознании нового и специфического для русской культуры феномена – «светской святости», заключавшегося в экстраполяции атрибутов культовой святости на нерелигиозные предметы и явления.

«Светская святость» выражалась в таких различных по своему характеру и далеко стоящих друг от друга явлениях, как политическая сакрализация личности монарха (культ Петра как «Отца Отечества», позднее Екатерины II),

культ государства и нации,
апология русских армии и флота и их военных побед,
государственное и национальное самодовольство,
идеологическая сакрализация классиков культуры (ярко заявившая о себе по отношению к отечественной литературе уже в XVIII веке:

апология энциклопедизма М. Ломоносова,
поэтического дара Г. Державина,
исторических и лингвистических заслуг Н. Карамзина и др.), возникновение и дальнейшее обострение критической и философской полемики, направленной на сакрализацию тех или иных идей, норм, ценностей, самоутверждение наук – естественных и гуманитарных, философии и искусств.

Именно в это время стала складываться столь характерная в дальнейшем для русской культуры способность «религиозной энергии русской души» переключаться и направляться к целям, которые «не являются уже религиозными» (Н. Бердяев), –
политическим,
социальным,
научным,
художественным и т.д.,

ярко заявившая о себе уже в увлечении русских общественно-политических и культурных деятелей XVIII века масонством и внеконфессиональным мистицизмом
(А.П. Сумароков, И.П. Елагин,
И.В. Лопухин, И.П. Тургенев,
Н.И. Новиков, А.В. Суворов,
Павел I и т.д.).

Исследователь русского масонства академик А.Н. Пыпин замечал, что широкое распространение масонства было популярно между умами, «вышедшими из простого невежества», еще «мало воспитанными настоящей наукой».

По существу, масонство среди отечественных неофитов(новообращенные) научного мышления казалось особого рода наукой, формой сокровенного знания о мире,

будучи на самом деле функцией религиозного, а часто и мифологического сознания, замещавшей собою положительные науки и выдававшей себя за таковую, представлявшей иррациональное в рациональной форме, и наоборот.

Впоследствии «религиозная энергия» отечественной культуры особенно резко проявилась в атеистическом и материалистическом фанатизме разночинской интеллигенции второй половины XIX века, в ее увлечении естествознанием, политикой, техникой

– нередко фетишизируемыми и рассматриваемыми в отрыве от целого культуры как своего рода «безрелигиозная религия», или религия, развивающаяся в отрыве от собственного субстрата.

В этом же сверх-религиозном ключе должен рассматриваться и политический экстремизм русских радикалов, начинавшийся в XVIII веке с теоретических допущений (А. Радищев) , а к 70-м годам
XIX века превратившийся в террористическое движение.

Впоследствии все предреволюционные и послереволюционные политические страсти, особенно массовые, в той или иной степени носили религиозный или религиоподобный характер (включая «веру в светлое будущее», светский культ государственных руководителей и вождей, уподобление политических партий религиозной общине, церкви или секте, воюющей с ересями, вероотступниками, сатанизмом, социалистической теории – догматическому вероучению и т.п.).

Возникший в результате исторически закономерного раскола единой средневековой культуры идеологический плюрализм XVIII века поначалу естественно укладывался в барочную модель состязательности различных мировоззренческих тенденций и принципов: в одном семантическом пространстве сталкивались в напряженном диалоге-споре (или эклектическом хаосе)

пессимизм и оптимизм, аскетизм и гедонизм, «школьная» схоластика и дилетантизм, дидактизм и развлекательность, этикет и сенсационность, константность и окказиональность, эстетизм и утилитаризм.

В дальнейшем религиозная «специализация» культуры становилась все более и более узкой отраслью общественной деятельности, а в системе русской официальной культуры XVII века – периферийной и второстепенной областью по сравнению с наукой и искусством, литературой и философией, обучением и воспитанием, техникой и политикой.

Впервые обретенный русской культурой действительный (притом разительный!) плюрализм вкусов и стилей, ценностей и норм, традиций и идеалов не мог не отразиться на бытовом поведении людей XVIII века, которые по сравнению с человеком
Древней Руси могли развиваться и реализовать себя с неизмеримо большей степенью потенциальной свободы. Однако эта потенциальная свобода была осложнена принципиально новыми культурными функциями как феноменов быта, так и особенностей поведения, открывшимися в результате «Петровских реформ».

Возвращение «русского европейца» в родную национально-культурную среду также воспринималось как нарочитое «театральное действо» на фоне «западно-европейских ролей» тех же жизненных «актеров».

Смешение различных форм поведения в Петровскую эпоху
(стилизация и пародийность,
ритуал и эпатажный антиритуал, официальность и «партикулярность» поведения) при общенародном укладе жизни, резко отличавшемся от жизни дворянства, обострило ощущение стиля поведения,

который индексировался различным образом в зависимости от характера пространства (Петербург и Москва, Россия и Европа, подмосковное имение и т.п.),
от социального положения
(служащий или отставной, военный или статский, столичный или провинциальный и т.д.).

Соответственно дифференцировались различные «знаки» поведения – манера разговора, походка, одежда, жестикуляция, лексика и т.д.
Вся жизнь дворян, начавших вести себя по правилам, внедренным Петром, превращалась в импровизированный театр без границ.

В русской дворянской культуре XVIII века складывался весьма разветвленный «стилевой полифонизм каждодневного быта» (Ю. Лотман);
реализация поведения в каждом конкретном случае осуществлялась, писал ученый, «в результате выбора», как «одна из возможных альтернатив»; система жизни русского дворянина строилась как «некоторое дерево».

Обретая в значительной мере игровой, нарочито искусственный и «художественный» характер,
бытовое поведение строилось по моделям «поэтики поведения», заимствованным из тех или иных произведений искусства (литературы, живописи и театра), что подготовило культ театра и театральности в русской культуре XVIII – начала XIX веков.

Произведения светской культуры превращались в своего рода инструкции повседневного поведения столичного служилого дворянства. Позднее эти «правила хорошего тона» распространились и в других дворянских кругах. Но для этого должен был пройти еще по крайней мере век.

С изменением места религии в российской картине мира преобразилось и соотношение между собой других частей и компонентов культуры, ее форм и категорий.

В концепции мира, утверждаемой Петром 1, на место «красоты» ставится «польза»;
вслед за идеями утилитаризма, полезности началась «борьба с инерцией слова»;
традиционный для Древней Руси приоритет слова, словесного этикета, идущего от Византии «плетения словес»

(отождествляемые реформаторами с косностью и шаблонным мышлением) отходит на второй план перед авторитетом вещи, материального производства, естественных и технических наук;

в культурной иерархии слово уступило место вещи, «плетение словес» сменил деловой стиль, отягощенный бюрократическим канцеляризмом;
введенный Петром гражданский шрифт, противостоящий церковнославянскому, окончательно отделил светскую книжность от религиозной, мирскую, безрелигиозную культуру в целом – от духовной;
рукопись была вытеснена газетой, средневековое преклонение перед «чудом» сменила барочная «сенсационность».

Неизбежный «упадок литературы» при Петре компенсировался информативностью словесных произведений;
борьба со словесным этикетом породила упразднение многих запретов как в бытовом поведении, так и в искусстве;
рождались новые жанры и стили в искусстве, прежде немыслимые (например, жанр путешествий, «гисторий», «эпистол», кантов и др.);

апофеоз вещи и практического действия раскрепостил сюжет литературно-художественных произведений, ставший более занимательным и динамичным;
в результате усиления интереса к вещам и вещественной стороне реальности русской культуре удавалось осваивать новые, прежде заповедные для нее смысловые области и темы.

Реальность мира стала описываться и толковаться более адекватно и вне соотнесения с вековыми идеалами религии и традиционной этики и эстетики; жизненный и житейский опыт стал постоянным предметом отражения в литературе и искусстве.

Литература петровского времени не породила собственного художественного стиля, зато полем ее зрения стала действительность во всей ее широте и безграничности, особенно же то новое, что стало появляться в реальности под влиянием «Петровских реформ».

.
Ко времени Петра относятся попытки создания публичных театров (“комедиальных храмин”) в Москве и Петербурге, где, давились пьесы на исторические темы и комедии (например, Ж.-Б. Мольера “Амфитрион” и “Доктор принужденный”).
Появляются и первые русские драматические произведения: “Владимир” (трагикомедия Ф. Прокоповича), “Слава Российская” (пьеса Ф. Жуковского) и др.
Публичные Театры

Апофеоз вещи и борьба с «инерцией слова» были связаны в Петровскую эпоху с упразднением многочисленных запретов в культуре, общественной жизни и в быту, характерных для средневековья, с обретением нового уровня духовной свободы (ориентированной на динамичную, разомкнутую в будущее событийность – в противоположность древнерусским представлениям о культуре как о вселенском, вневременном континууме – «эхе вечности», обращенном в прошлое), с освоением новых предметных областей и смыслов.

Искусство развивается по преимуществу как окказиональное, т.е. созданное «по случаю» (вирши и театральные постановки, архитектурные сооружения и портреты, песни и канты, тематические проповеди и приклады).

Появляются первые представления о социальном и культурном прогрессе как поступательном движении общества вперед, его развитии и совершенствовании – от низших форм к высшим, от варварства к цивилизации. Становится постоянным сравнение с этой точки зрения разных стран и народов, разных культур, и прежде всего сопоставление России с Европой, причем нередко – не в пользу России.

На первый план политики Петра выходит преодоление российского отставания в различных социальных и культурных аспектах.
Само внедрение тех или иных культурных инноваций продиктовано именно задачами ликвидации культурной отсталости.

Вместо репродуцирования суммы вечных идей и представления культуры, с точки зрения средневековья, как феномена, имеющего вневременной и вселенский смысл, в канун Петровской эпохи, а тем более в процессе петровских преобразований возникла и укрепилась идея бесконечности истории.

Культура стала восприниматься как поток инноваций, как непрерывное обновление норм и традиций, идеалов и форм деятельности, как человеческое творчество, направленное на преобразование среды обитания и общества, наполнение досуга и духовного мира человека различными ценностями внеконфессионального и нерелигиозного происхождения.

В то же время человек предъявил свои «права на историю» и попытался овладеть ею, на практике упраздняя различия между вечностью и бренным существованием.

Ради этого в культуре петровского времени получили развитие опосредующие культурные «звенья», размывающие смысловую грань между Абсолютом и повседневностью, Бытием и бытом и составляющие непрерывную цепочку.

В XVIII веке самостоятельное значение в отечественной культуре начинают обретать наука и искусство, философия и богословская мысль, образование и техническое творчество, т.е. специализированные формы культуры, развивающиеся автономно друг от друга и независимо от своего культурного целого, все более дробного, дифференцированного.

Именно с этого момента, т.е. фактически начиная с «Петровских реформ», «ядерные» процессы в отечественной культуре происходят со все возрастающим участием
научно-дискурсивного мышления с его логико-понятийной рефлексией действительности и самой культуры.

Если учесть, что науки и научной деятельности как таковых не существовало в Древней Руси, а сама «ученость» понималась как начитанность, причастность к книжному знанию и узкому кругу образованных людей, то появление научного дискурса в русской культуре следует квалифицировать как поистине революционный сдвиг в сознании людей.

Однако применительно к русской культуре XVIII века наука и научность, вообще положительное знание – при всей своей наступательной активности и расширении сферы своего культурного влияния – все же так и не заняли ведущего положения в русской культуре.

Так или иначе с началом «Петровских реформ» в России возникла ситуация «социокультурного переворота».
В русской культуре стал доминировать принцип неограниченной свободы, восторжествовало преодоление обветшавших норм и шаблонов,

чуть ли не революционным образом стали трансформироваться культурные ценности, идеи и стиль произведений культуры, формы житейского поведения;

стали внедряться новые обряды и традиции, в то время как старые отвергались и осмеивались; изменилась культура быта – все это, разумеется, в рамках жизни довольно узкого круга европейски образованных людей.
Присутствие содержательной и формальной «новизны» становилось обязательным требованием русского «Века Просвещения».

Однако существовало такое содержательное (цивилизационное) начало, которое объединяло эпоху Древней Руси и новой России; этим началом была идея сильного, централизованного, деспотического государства – идея, равно актуальная для Московской и Петровской Руси.

Предпринятая царем-реформатором всеобщая «перестройка», или «революция сверху» (как верно охарактеризовал подобные процессы
Н.Я. Эйдельман),
знаменовала собой прежде всего радикальный мировоззренческий переворот;
однако еще более значительными были цивилизационные изменения в истории России, произошедшие в ходе «Петровских реформ».

Схема . Петровские реформы: замысел и результат

Главное цивилизационное творение Петра I -– Российская Империя со всеми ее институтами, учреждениями, ритуалами. До сих пор актуален в научном и политическом отношении анализ этого явления, проведенный Г. Плехановым в его фундаментальной «Истории русской общественной мысли» (1914–1917), до сих пор недооцененной исследователями и педагогами.

Различая деспотизм восточных монархий и абсолютизм западно-европейских государств, основоположник русского марксизма подчеркивал, что восточному деспоту принадлежит право по произволу распоряжаться имуществом и нередко свободой и жизнью своих подданных, в то время как западно-европейский властитель мог осуществлять это лишь в известных пределах, установленных законом или обычаем. Петр обладал беспредельной властью восточного деспота и в своих реформах часто этим пользовался.

Он, по словам Плеханова, окончательно закрепил за государством все производительные силы России, которые находились налицо, и довел до крайнего логического конца бесправие жителей по отношению к государству, что и характеризуют собою восточные деспотии.

Более того, введение Петром «табели о рангах», а вместе с нею всей сложнейшей системы имперской бюрократии, узаконивавшей дробную социальную стратификацию российского общества, означало, как это ни парадоксально звучит, лишь углубление черт восточного деспотизма в Петровской Империи.

Принцип, согласно которому «порода отступала назад перед чином», как убедительно доказал Плеханов, мало чем отличался от принципов Ивана Грозного, учредившего свой «аппарат» – опричнину. Конечно, Петр I – новатор, но новаторство его и в социальном, и в культурном отношении – лишь проявление безграничного произвола монарха, его всеобъемлющего деспотизма.

Установленный Петром приоритет государственной службы (табель о рангах) перед знатностью рода, социальным происхождением («порода» попятилась перед «чином», «выслугой») означал не столько демократизацию общественной жизни в духе буржуазных преобразований на Западе, сколько абсолютизацию бюрократической «вертикали», основанной на произволе самодержца, но не на праве, пусть и «естественном».

Эти особенности послепетровской России имели не только социальные и политические последствия, но и социокультурные и культурно-исторические последствия российского строя, в основе которого находился особенно жесткий и противоречивый «взаимоупор» Востока и Запада, восточно-деспотической и западно-буржуазной моделей, представлял собой трудно совместимый в ценностно-смысловом и цивилизационном отношении синтез.

Реформы Петра I в социально-культурной сфере
Главным содержанием реформ в этой области было становление и развитие светской национальной культуры, светского просвещения, серьезные изменения в быту и нравах, осуществляемых в плане европеизации.

Введение новой азбуки и шрифтов
На момент прихода Петра к власти в России действовала азбука, созданная Кириллом и Мефодием. Она считалась азбукой церковной, и ее же шрифты использовались во всех писаниях. Само начертание букв осуществлялось на греческий манер и было весьма затруднительно для чтения.

Введение новой азбуки и шрифтов
В 1708 году в России вводится новая гражданская азбука или проще говоря утверждались новые типографские шрифты. Для культуры при Петре 1 это был серьезный шаг. Раньше все книги издавались исключительно церковными шрифтами, которые были очень массивными, и читать которые было крайне тяжело.

1 января 1700 году в России был введен европейский календарь

Принципиально новыми феноменами, немыслимыми в рамках традиционной русской культуры, явились – в результате
«Петровских реформ» –
библиотеки и
общедоступный театр,
Кунсткамера (первый музей, собрание вещественных раритетов) и
Академия наук, парки и
парковая скульптура,
дворцовая и усадебная архитектура и
морской флот.

В 1708 году в России вводится новая гражданская азбука.

Реформы образования
По указу Петра I стали открываться новые школы, обучающие различным наукам и ремеслам.
По указу императора сама система обучения детей была изменена. Она стала не духовной, а светской. Предпочтение отдавали точным наукам, а не изучению богословия.
.

События культурной жизни

Огромное значение великий преобразователь придавал сфере досуга, именно через нее он приобщает русских дворян к европейской культуре.
Таким образом, Петр I предстает перед нами новатором и основателем новых направлений культурно-досуговой деятельности, непосредственным образом связанных с европейскими традициямИ.

В результате в России XVIII века вестернизация традиционной культуры парадоксально выступала как средство ее ориентализации (относительно Европы и западных ценностей), а внешняя демократизация общественной жизни служила укреплению абсолютизма восточно-деспотического типа, исключающего правовое регулирование политической и социокультурной реальности.

Царь-преобразователь в равной мере не церемонился с трудящимся населением («с государевыми сиротами») и со служилыми людьми («с государевыми холопами»). Приобретение технических знаний (изучение «навигацкой» науки и «инструментов») тоже сделалось «натуральной повинностью» дворянства.

Петровские преобразования во многом являлись продолжением начавшихся изменений в культурной жизни русского общества XVII в.
Следует отметить, что именно в XVII столетии началось активное проникновение на Русь западноевропейской культуры, породившее глубокие проблемы и противоречия во всех сферах жизнедеятельности русского общества.

«Европеизуя» Россию, по мнению Плеханова, Петр и здесь довел до крайности ту черту ее строя, которая сближала ее с восточными деспотиями – всеобщее бесправие. Строй, характеризуемый преобладанием этой черты, прямо противоположен демократическому: в нем все порабощены, кроме одного, между тем как в демократии все свободны, по крайней мере, по закону.

Посланные на обучение за границу молодые дворяне – «птенцы гнезда Петрова», «ученая дружина» Петра (прообраз будущей русской интеллигенции) – составляли чрезвычайно тонкий слой европейски образованных реформаторов, во многом оторванных от образа жизни не только большинства русского населения,

но и отчужденных от жизни своего класса (здесь закладывались начала будущей «беспочвенности» русских разночинцев и интеллигенции в целом).
Отсюда и чрезвычайная хрупкость осуществленных преобразований, и обратимость реформ, и непредсказуемость хода исторических событий в России XVIII века.

По существу, в бытовом поведении русского дворянства произошла настоящая революция:
оно оказалось вписанным в иную нормативную систему и обрело новый культурный смысл.
Стремясь подражать в одежде и поведении иностранцам, постоянно общаясь между собой на том или ином иностранном языке, дворяне из числа ближайшего Петровского окружения («птенцы гнезда Петрова») чувствовали себя все время как на сцене, в «инокультурной роли».

Впрочем, «революционные» начинания «верхов» сами по себе были весьма относительными и внутренне противоречивыми. В результате петровских реформ социальное положение «благородного» сословия изменялось в одну сторону – в сторону Запада, в то самое время, когда социальное положение «подлых людей» продолжало изменяться в прямо противоположную сторону – в сторону Востока (Г. Плеханов).

В этот период написан ряд важных работ по истории, а созданная Петром I Кунсткамера положила начало сбору коллекций исторических и мемориальных предметов и редкостей, оружия, материалов по естественным наукам и т.д

Логическим итогом всех мероприятий в области развития науки и просвещения было основание в 1724г. Академии наук в Петербурге.

Библиотеки
Петр I издает распоряжение о собирании их в монастырских книгохранилищах, переписке и передачи в государственные библиотеки. В 1714 году в Петербурге открывается кунсткамера и библиотека, доступ в которую был открыт для всех желающих.

К этому периоду относиться и образование первой публичной библиотеки в Москве, автором проекта которой был книгоиздатель В.В. Киприанов. «Публичная всенародная библиотека» вобрала в себя «довольное число книг российских», «неподозрительных» рукописей и «иностранных разноязычных книг», она должна была получать обязательный экземпляр каждого издания, «которое ныне печатается и впредь будет печатаны,.. хотя по одной книге», «не для продажи, но ради всегдашнего в ней содержания».

Прежде всего, новаторство Петра I проявилось в организации музейного и библиотечного дела. C 1714 г. Петр начинает собирать библиотеку, которую по праву можно считать родоначальницей Библиотеки Академии наук.

Ее фонды сложились из медицинских книг Аптекарского приказа, исторических, богословских, научных книг, привезенных Шумахером из-за границы.
С 1718 г. библиотека значительно увеличилась за счет частных коллекций: библиотеки царевича Алексея, книг лейб-медика Арескина и т.д.

Усвоение русским просвещенным дворянством ценностей, норм, принципов европейской культуры и цивилизации выступало, начиная с петровского времени, как средство идеологической мимикрии восточного деспотизма под личиной западного «просвещения».

Вначале библиотека размещалась в служебных помещениях Летнего сада, а с 1718 г. она становится доступной для общественного пользования, и ей отводится специальное помещение в палатах Кикина у Смольного двора. Сохранились свидетельства современников-европейцев, которые считали библиотеку главной достопримечательностью Петербурга.

Великий реформатор Петр I проводил ряд мероприятий направленных на построение «новой» русской культуры.
Коцебу А.Е. Подвиг Петра I во время бури.1832

Так в 1720 г. анонимный дипломат в составе польского посольства следующим образом выразил свои впечатления о библиотеке: «В ней есть книги, возрастом в полторы тысячи лет, как высчитали отцы иезуиты.

Больше всего греческих, есть также много книг, напечатанных на славянском языке. Другие труды относятся к военному искусству и содержат [описание] новых способов, как атаковать города, замки и иные крепости. Много таких [книг] его величество царь повелел напечатать для молодежи.

Кроме того, здесь находятся старые немецкие библии и много книг латинских, немецких, французских и русских…» . Постепенно в Петербурге формируются частные библиотеки –
Я. В. Брюса, П. П. Шафирова,
А. Д. Меншикова, А. А. Матвеева,
Ф. Прокоповича.

Огромное значение великий преобразователь придавал сфере досуга, именно через нее он приобщает русских дворян к европейской культуре. Таким образом, Петр I предстает перед нами новатором и основателем новых направлений культурно-досуговой деятельности, непосредственным образом связанных с европейскими традициями.

Первым музеем в России стала Кунсткамера. Еще в первое свое путешествие за границу Петр накупил массу всяких раритетов и курьезных диковин, начиная от заспиртованных уродов, морских раковин и кончая очень дельными коллекциями по естествознанию.
Во второе путешествие в 1716 г. Петр покупает коллекции и собрания, имеющие естественно-научное значение.

Первым музеем в России стала Кунсткамера. Еще в первое свое путешествие за границу Петр накупил массу всяких раритетов и курьезных диковин, начиная от заспиртованных уродов, морских раковин и кончая очень дельными коллекциями по естествознанию.

Первым музеем в России стала Кунсткамера. Еще в первое свое путешествие за границу Петр накупил массу всяких раритетов и курьезных диковин, начиная от заспиртованных уродов, морских раковин и кончая очень дельными коллекциями по естествознанию.
В Петровскую эпоху было положено начало и другим музеям. В 1702 г. Петр издает указ о сборе и хранении артиллерийских орудий и прочего оружия, в том числе трофейных пушек и знамен в цейхгаузе Петропавловской крепости. Это собрание стало родоначальником современного Военно-исторического музея артиллерии.

13 февраля 1718 г. был издан именной указ «о приносе родившихся уродов, также найденных необыкновенных вещах во всех городах к губернаторам и комендантам» .

Для создания Кунсткамеры, как было названо собрание редкостей из области «раритетов, монстров и куриозите», Петр прибегнул к усердию своих подданных. Но, несмотря на его внушения о том, что уроды появляются «от повреждения внутреннего, так же от страха и мнения матерняго во время бремени, как тому многие есть примеры», люди традиционного склада не спешили присылать эти необычные «экспонаты», так как для них родившиеся уроды являлись сатанинским отродьем.

Учитывая психологию людей, Петр в указе предлагал большие деньги: за живого человеческого урода 100 рублей, за мертвого 10 рублей, за живого урода из животных 15 рублей, а за мертвых по 5 рублей. Точно в таком же размере полагался и штраф за утайку, причем деньги шли в пользу доносчика. Для Кунсткамеры Петр выделил временное помещение, и она открылась для посетителей. Сохранилось предание, что для привлечения посетителей предлагалось угощение вином, но и эта приманка мало кого могла заманить

В Петровскую эпоху было положено начало и другим музеям. В 1702 г. Петр издает указ о сборе и хранении артиллерийских орудий и прочего оружия, в том числе трофейных пушек и знамен в цейхгаузе Петропавловской крепости. Это собрание стало родоначальником современного Военно-исторического музея артиллерии.

Тогда же, по приказу Петра, стали собирать коллекции, впоследствии положившие начало
Военно-морскому музею.
В дворцовом сооружении Монплезир, находящемся в Нижнем парке Петродворца, преобразователь основывает и первую в России картинную галерею.

МУЗЕИ
В 1709 г. – был создан музей мореплавания (ныне Военно-морской музей в Петербурге)

В нее вошли картины западноевропейских художников XVII – начала XVIII в., которые Петр приобрел во время заграничного путешествия. Особенно Петр любил морские пейзажи Адама Сило, в которых безукоризненно точно изображалась оснастка парусных кораблей.

Петровские времена трансформировали культурную жизнь общества. Через досуг Петр I приобщает русских дворян к европейской культуре.

Петр I постоянно искал новые формы и методы преобразовательного воздействия на общество, которые отражали бы его великие деяния «на пользу государству» и служили поддержкой его реформ. Первенствующую роль в такой пропаганде играли викториальные праздники, посвященные победам русской армии в Северной войне.

Создавая грандиозные зрелища, Петр1 ставил перед собой цель «приобретения… себе чести от народа, и для утверждения к ревностному приятию тех дел, которые повседневно Его величество ко всенародной пользе утверждал»

Новые викториальные праздники положили начало образованию системы государственных праздников. До Петровской эпохи праздники носили ярко выраженный религиозный характер и были связаны с православными ценностями.

В 1700 г. был принят специальный указ об обязательном ношении венгерского платья (кафтанов), а в следующем году было запрещено носить русское платье, его изготовление и продажа карались законом, предписывалось носить немецкую обувь - сапоги и башмаки.
Европеизация воспринималась русскими дворянами субъективно, поскольку главным критерием европеизированного быта у них считалось отличие от крестьянской жизни. Для русского дворянина быть европейцем означало изменить одежду, прическу, манеры, т.е. отгородиться от крестьянской жизни. И это можно было сделать путем обучения европейской культуре.
Подлинным пособием для дворянина стало так называемое “Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению”. Это сочинение неизвестного автора формирует новый стереотип поведения светского человека, избегающего дурных компаний, мотовства, пьянства, грубости придерживающегося европейских манер
Интересные факты

Важнейшие составные части викториальных праздников – триумфальные шествия войск, маскарады,
фейерверки,
театральные действа –
были призваны продемонстрировать величие деяний Петра, отразить славу и доблесть русского флота и армии, увековечить их победы.

Викториальные праздники заключали в себе определенные агитационные идеи, выраженные в аллегорической форме и насыщенные европейской символикой. Петр 1 учитывал то обстоятельство, что русские люди привыкли иметь дело только с библейскими символами и параллелями и новые аллегории и символы будут непонятны им.

Поэтому еще с первых лет существования типографии велел перевести на русский язык и напечатать ряд икононического курса, снабженного рисунками.

Например, префект
Славяно-греко-латинской академии Иосиф Туробойский следующим образом обращался к православному читателю, описывая символику триумфальных ворот по случаю
взятия Нарвы: «Не от божественных писаний, но от мирских историй, не святыми иконами, но и от историков преданными или от смехотворцев вымышленными лицами и подобляет от зверей, гадов, птиц, древес и прочих…»

Местом действия праздников были Петербург и Москва. Уже в 1696 г. в торжествах по случаю побед русских войск под Азовом наметились основные элементы и составные части будущих празднеств.

По распоряжению Петра 1 мастер «Иван Салтанов со товарищи» построил невиданные врата: громадные резные статуи Геркулеса и Марса поддерживали их свод, везде были диковинные для народа эмблемы и аллегории, наглядные картины, о которых известно со слов Желебужского: «На каменном мосту Всесвятском, на башне сделана оказа Азовского взятия, и их пашам персуны написаны живописным письмом, также на холстине левкашено живописным же письмом, как что было под Азовом, перед башнею по обе стороны»

Интересно описание триумфальных ворот, воздвигнутых в честь победы в Полтавской битве, которое дает П. Н. Крекшин: «Пребогатым убранством, и расписанные разными эмблемами, между которыми изображен орел (герб Российский), налетающий на слона (шведские фрегаты)»

Маскарады и фейерверки являлись составной частью любого викториального праздника. Фейерверки своими эффектами и грандиозностью поражали не только русских, но и иностранцев.
П. Н. Крекшин также описывает фейерверк, который состоялся
1 января 1704 г. по случаю взятия Нотебурга .

Театр фейерверка занимал пространство шириной и глубиной в
100 аршин и находился на возвышении со спуском в 6 ступеней.
Представление началось с того, что был зажжен находившийся в центре «государственный орел», символизирующий Россию.

В «крилах своих» и «единой когте» он держал изображения Белого, Каспийского и Азовского морей.
Орел горел более получаса «разными огнями».
За это время к нему приблизилась ладья-повозка с находившимся там Нептуном, который четвертое море (изображение Балтийского моря) «великому орлу в когти дает». Вслед за орлом «горели разными и удивительными огни» два больших щита с надписями, объясняющими зрителям, что завоеванные земли исконно русские.

Новые викториальные праздники положили начало образованию системы государственных праздников. До Петровской эпохи праздники носили ярко выраженный религиозный характер и были связаны с православными ценностями. Важнейшие составные части викториальных праздников – триумфальные шествия войск, маскарады, фейерверки, театральные действа, были призваны продемонстрировать величие деяний Петра, отразить славу и доблесть русского флота и армии, увековечить их победы.

Маскарады являлись великолепным зрелищем Петровской эпохи.
В «Описании маскарада, состоявшегося в Санкт-Петербурге в 1723 г.» дается представление о необыкновенном многообразии костюмов и масок.

Подданные Петра предстали в платьях заморских министров – немецких, венецианских, китайских, индийских, венгерских, японских. Элементы маскарада – обход Пирамиды на Троицкой площади, смотр судам, прогулки на судах – являются типичными для подобного рода увеселений.

Новое содержание Петр 1 вкладывал и в традиционные праздники.
Так в 1699 г. в праздник Богоявления
Петр 1 участвовал в Крестном ходе на водосвятие в Москве в качестве капитана Преображенского полка
(а не в царском облачении, как было раньше) и шел вместе с полком и музыкантами.

Около «Иордании» был устроен высокий стол, на котором стоял человек, державший царское знамя.
Знаменосец несколько раз наклонял знамя, которое по погружении креста в воду окроплялось святой водой. После Петра 1 водосвятие в присутствии войск, имеющее главной целью освещение знамен, совершалось везде, где располагались воинские части.

Викториальные праздники носили массовый характер с той лишь оговоркой, что простой люд Петербурга и Москвы являлся сторонним наблюдателем, а не непосредственным участником: ему дозволялось присутствовать на викториальных торжествах, в аллегориях которых он ничего не мог понять, лицезреть всевозможные маскарадные шествия, символика которых была ему недоступна.

Борьба шла и с широкорукавным платьем. Вскоре после возвращения "великого посольства" состоялось шуточное освящение Лефортового дворца.
Многие гости прибыли на пир в традиционной русской одежде: в сорочках с вышитым воротником, шелковых зипунах яркого цвета, поверх которых были надеты кафтаны с длинными рукавами, стянутыми у запястья нарукавниками. Поверх кафтана было длинное платье из бархата, сверху донизу застегнутое на множество пуговиц. Шуба и меховая шапка с высокой тульей и бархатным верхом завершали наряд знати (такой наряд был совершенно не удобен для работы).
В тот день царь вновь шокировал многих знатных людей, собственноручно взяв ножницы и начав укорачивать рукава.
.
Первое путешествие за границу Петра I

Для Петра главным объектом воспитания являлось дворянство, и он стремился перевести их мышление в европейскую мифологическую систему.
Для простого народа в дни викториальных торжеств на Троицкой площади выставляли ушаты вина и водки, целые жареные туши свинины.

Как отмечает Ф. Берхгольц, «по данному знаку, толпившиеся на площади люди бросались на царское угощение… даровое угощение обходилось очень дорого: в давке многие лишались одежды, а иные платились тяжкими увечьями, даже жизнью… Мастеровые, рабочие, крестьяне… разбивались на две стенки и по старине вступали в кулачный бой» .

Ф. Берхгольц делает интересное замечание, что полиция не препятствовала устроению этих побоищ, и иностранцы думали, что кулачный бой допускается для приучения народа к бесстрашию на войне.

Петру I мы обязаны и появлением в России таких праздников, как 1 апреля и 1 мая.
Апрельский обычай обманывать становится известным с начала XVIII в. Содержатель труппы немецких комедиантов в Москве объявил,
что 1 апреля состоится представление и он влезет в обыкновенную столовую бутылку.

В назначенный день на сцену вынесли сделанную из картона огромную бутылку с надписью «1 апреля», в которую не представляло труда влезть комедианту. Первомайский праздник очень легко привился в городской народной среде, поскольку был связан с весенними представлениями о пробуждении природы.

Петра I следует считать и основателем театрального дела в России.
В 1702 г. Петр распорядился воздвигнуть в центре Москвы на Красной площади
«комедиальную храмину» – первый публичный театр, на представления которого могли приходить все желающие.

Истоки русского театра уходят своими корнями в народное творчество: это, прежде всего, языческие обряды, с помощью которых люди надеялись обеспечить своевременное наступление весны, удачу на охоте и т. д.

В средневековой Руси хранителями языческих «театрализованных» традиций являлись скоморохи, которые веселили народ: пели, плясали, балагурили, разыгрывали сценки, играли на музыкальных инструментах и лицедействовали.
Результатом развития новых тенденций в русской культуре XVII в. явилось образование Придворного театра царя Алексея Михайловича.

Театр просуществовал с 1672 по 1674 г., и такие постановки,
как «Артаксерксово действо»,
«Олоферново действо»,
«Жалостная комедия об Адаме и Еве»,
«Темир-Аксаково действо», «Комедия о Бахусе с Венусом»,

напрямую связаны с формирующимся абсолютизмом и западноевропейским влиянием. Большая часть пьес, сыгранных на придворной сцене, была написана на библейские сюжеты, тем не менее театр решал задачу современного прочтения Библии.

И. Грегори, очевидно, учитывал сходство событий комедий с тем, что происходило в это время при русском дворе: в верхах государства шла борьба боярских группировок, по-разному относящихся к усилению централизованной власти, к растущим связям с Западом, к нововведениям, постепенно проникающим во все области русской жизни.

Поэтому наиболее значительные постановки Придворного театра носили светский или даже политический характер и выражали идеологию абсолютизма, облекая ее в формы известных библейских преданий-мифов.

В отличие от своего отца, царя Алексея Михайловича, Петр стремился приобщить к театру самые широкие слои общества. Ходить в театр было «повольно» всем, так как плата была незначительной.

По замыслу Петра, театр «должен был разъяснять всенародному множеству истинный смысл деяний преобразователя», прославлять Российское государство, воспевать победы русского оружия и одновременно являться формой разумного развлечения.

Представления в театре давала немецкая труппа И. – Х. Кунста. Цены на билеты были незначительными, но, несмотря на это, публика ходила в театр неохотно.

Причиной непопулярности театра была его оторванность от русской жизни, на сцене в основном ставились пьесы немецких драматургов XVIII в.
Петр, пригласив труппу, рассчитывал на то, что она не замкнется в своем традиционном репертуаре, а будет ставить спектакли агитационного содержания, раскрывающие смысл происходящих в политической и культурной жизни Российского государства событий.

Однако эти требования оказались для труппы Кунста непосильными, и в 1706 г. ей было отказано в жаловании.
Оказалась безуспешной и попытка Петра создать с помощью немецких комедиантов общедоступный театр в Петербурге в 1719 г.

Требования, предъявляемые Петром к театру, которые были непосильны для немецких трупп, в большой степени оказались под силу так называемым любительским или самодеятельным театрам. В первую очередь к такого рода театрам можно отнести школьные театры

На сцене театра при Славяно-греко-латинской академии и Московского театра Хирургической школы были поставлены пьесы по горячим следам последних политических событий, которые имели определенное пропагандистское значение.

Такие действа школьного театра Славяно-греко-латинской Академии, как «Торжество мира православного» и «Освобождение Ливонии и Ингерманландии», были посвящены победам России в Северной войне.

В действе «Божие уничижителей… гордых уничижение» развивалась тема греховности неповиновения властям.
На сцене Хирургической школы особенно значительно было панегирическое триумфальное действо
«Слава Российская», написанное ее учеником Ф. Журовским.

В действе вообще отсутствует религиозная тема, автор, воспевая укрепление русского государства, использует не библейские, а мифологические образы Марса, Купидона, Нептуна и т. д.

Следует отметить, что в панегирических драмах, разыгрывавшихся на сценах Академии и Хирургической школы, наблюдалось нагромождение аллегорий и символов, не всегда понятных рядовому зрителю

Существовала определенная связь между викториальными праздниками и школьными драмами.
Сцены и композиции триумфальных ворот, шествий и фейерверков перекинулись в школьные действа: отдельные картины, символы и аллегорические изображения, красовавшиеся на Московских триумфальных воротах, воспроизводились иногда в драмах Академии.

И, наоборот, в устройстве викториальных праздников использовались те же самые композиции и аллегории, что и в театре, «а нередко применяли уже готовые театральные декорации»

К любительским театрам относится и театр сестры Петра I Натальи Алексеевны. В 1706 г. она устраивает театр в подмосковном селе Преображенском, а в 1714 г. создает театр и в Петербурге. Царевна сама занималась постановкой, писала пьесы, где преобладали политические и нравоучительные тенденции.

Так Х. Вебер, посетивший одно из ее представлений, в котором осуждалось неповиновение властям, сообщает в своих «Записках», что под конец спектакля вышел оратор, объяснивший историю представленного действа и «обрисовавший в заключение гнусность возмущения и бедственный всегда исход оного».

В пьесах Натальи Алексеевны воспевались также деяния Петра, его нововведения, в виде «забавных игралищ» (коротких представлений) высмеивались пороки духовенства, взяточничество и алчность чиновников.
В пьесе «Петр златые ключи» красной нитью проходила мысль о пользе поездок молодых людей за границу для обучения.

Вся деятельность «всешутейшего собора» имела самодеятельный характер. Так А. Крюгер считает, что, «если мы в своем обзоре проявлений самодеятельного театра, расположим их по степени театральности, то, начиная от костюмированной единицы – „виташия“,

постепенно через маскарад придем к возникновению целого штата постоянных любителей театральной организации в лице „всепьянейшего и всешутейшего собора“, к концу своей жизни имевшего уже целые „действа“ с твердым текстом для ряда действующих лиц в понимании театральном…».

«Виташий» поистине представлял собой театральную фигуру, поскольку одет был в длинный балахон, «на голове – шляпа с четырьмя огромными рогами, в руках – машина, сделанная в виде колбасы».

По словам Ф. Берхгольца, «виташий» совмещал роль придворного полушута с должностью «оберкнутмейстера» (старшего палача), лично распоряжавшегося при допросах и пытках государственных преступников.
Для Петровской эпохи подобного рода ситуация являлась типичной.
Петр постоянно смешивал серьезное и шутовское, преследуя тем самым определенную цель. Значительное количество придворных дураков служило в царской полиции.

Смешение серьезного и шутовского особенно ярко проявляется в деятельности «всешутейшего собора», где смехотворные графы и патриархи совмещали и перемешивали свои шутовские должности и атрибуты с ответственными государственными постами и должностями.

Так шутовской князь-папа Никита Зотов был хранителем государственных печатей, а его заместитель князь-кесарь Федор Ромодановский заведовал тайной полицией. Какую же цель преследовал Петр, смешивая серьезное и шутовское?

С помощью «всешутейшего собора» Петр стремился сформировать новый взгляд на веселье и развлечения, внушить мысль, что «разгул», «шумство» – обыкновенная вещь, веселиться можно где угодно и когда угодно, и это не считается греховным.
В праздниках допетровской Руси человек как бы принимал определенные правила игры, которые позволяли ему делать то, что в реальном мире делать невозможно, греховно.

Только в игровом, смеховом мире «антикультуры» могла наблюдаться спутанность всех значений, где кабак заменял церковь, «бесовство» – благочестие, где наблюдалось надевание рваных одежд, одежд наизнанку, мехом наружу.

Д. С. Лихачев характеризует этот мир как мир перевернутый, реально невозможный, абсурдный. «Всешутейший собор» был необходим Петру для утверждения нового взгляда на веселье и развлечения. Преобразователь стремился стереть границу между «смеховым» и реальным миром.

С точки зрения человека с традиционным сознанием, Петр распространил мир «антикультуры» за отведенные ему рамки и тем самым разрушил традиционный порядок празднования.
Праздник в допетровской Руси как бы состоял из двух частей: вначале молитвенное предстояние, торжественные процессии, а затем – различные «бесовства», скоморошьи игры и забавы.

В первой части праздника человек находился в мире культуры, так как следовал установленным нормам христианского благочестия и благолепия. Во второй же части праздника человек попадал в мир «антикультуры», где христианские ценности воспринимались в перевернутом виде.

Петр же намеренно разрушил границу между этими мирами для того, чтобы противопоставить старинной праздности «новую» праздность.

Если в допетровской Руси, после Рождественского поста с молчаливого разрешения церкви на святках происходили различного рода переодевания, «бесовства» и веселье, которые в сознании древнерусского человека противопоставлялись миру культуры, то в Петровскую эпоху граница между двумя мирами разрушается.

Так В. О. Ключевский в описании празднования святок в Петровскую эпоху очень точно проиллюстрировал смешение церковного и пародийного ритуала: «Бывало, на святках компания человек в 200 в Москве или Петербурге на несколько десятков саней на всю ночь до утра пустится по городу „славить“, во главе процессии шутовской патриарх в своем облачении, с жезлом и в жестяной митре; за ним сломя голову скачут сани, битком набитые его сослужителями, с песнями и свистом.

Хозяева домов, удостоенных посещением этих славельщиков, обязаны были угощать их и платить за славление». Такой же трансформации подверглись и другие традиционные праздники.

В конце 1718 г. верхи петербургского общества были извещены о введении ассамблей. Петр побывал во французских гостиных, в которых собирались и вели беседы выдающиеся деятели науки, искусства и политики, и у него созрел план организации ассамблей в России.
Вводя ассамблеи, Петр преследовал две главные цели: приобщение русских женщин к общественной жизни и приучение высшего сословия к формам времяпровождения, распространенным в западных странах.

Ассамблеи бдительно опекала петербургская полиция. Представление о монарших правилах дает распоряжение петербургского обер-полицейместера Девиера
«О порядке собраний в частных домах, и о лицах, которые в оных участвовать могут». В данном распоряжении определено, какие чины могут быть допущены на ассамблеи, дан перечень правил и распорядок, которому должны следовать все присутствующие.

При организации новой формы общения и развлечений преобразователь использовал не только практические, но и теоретические достижения Западной Европы.
Как отмечает А. М. Панченко, для людей XVII – XVIII вв. одной из самых авторитетных была энциклопедия Генриха Альштеда.

Знания Альштед подразделял на науки и искусства, где последние делились на свободные и механические. К механическим искусствам, согласно энциклопедии, и принадлежит искусство развлечения, где можно все расчислить, измерить и подчинить правилам. Этот принцип механических искусств и положил в основу ассамблей Петр.

За несколько часов до съезда гостей полицейместер приезжал в дом, назначенный для ассамблеи, и осматривал комнаты, выделенные для приема. Писари, которых с собой привозил полицейместер, записывали фамилии тех, кто приезжал. Присутствие лиц, указанных в списке, было обязательным, и только одна болезнь извиняла отсутствующих..

Обыкновенно сам Петр назначал, в чьем доме должна быть ассамблея, а затем дальнейшее их назначение зависело: в Петербурге от обер-полицейместера, в Москве – от коменданта. Прежде чем гости расходились с одной ассамблеи, им объявлялось, где будет следующая

Танцы занимали первое место среди развлечений на ассамблее. Начинались они, как правило, польским, за которым следовал менуэт, а далее сам Петр объявлял придуманный им самим «гросфатер».

». В нем участвовало много пар, и руководил ими «маршал», выбранный «царицей» ассамблей. Под звуки печальной мелодии пары медленно двигались друг за другом.

По взмаху «маршальского» жезла, оркестр переходил на веселую музыку, и дамы оставляли своих кавалеров и выбирали себе новых из числа сидящих в зале.
Брошенные же кавалеры ловили убегающих с криком и визгом дам. Когда «маршал» опять взмахивал жезлом,

то начиналась прежняя печальная мелодия, и пары выстраивались в ряд. Кавалеры, которые оставались без дам, штрафовались кубком «Большого» или «Малого орла».
Петр сам очень хорошо танцевал и часто принимался за обучение своих подданных.

Ф. Берхгольц в своем «Дневнике» рисует его образцовым учителем: «Он проделывал па во главе шеренги кавалеров, и те должны были в точности повторять его движения. Это немного напоминало плац-парад, но подобное сходство могло только нравиться государю»

Танцы занимали первое место среди раз-
влечений на ассамблее. Начинались они,
как правило, польским, за которым следовал
менуэт, а далее сам Петр объявлял придуман-
ный им самим «гросфатер».
К. Лебедева «Ассамблея при дворе Петра I»

Петр вывел женщину из терема «в свет», забывая, что она не может сразу же, в один момент, расстаться с домостроевским укладом жизни.

С. Н. Шубинский отмечает, что русские боярыни и боярышни были смешны и неуклюжи, «затянутые в крепкие корсеты, с огромными фижмами, в башмаках на высоких каблуках, с пышно расчесанною большей частью напудренною прическою, с длинными шлейфами, они не умели не только легко и грациозно вертеться в танцах, но даже не знали, как им стать и сесть».

Еще сложнее дело обстояло с непринужденным и свободным общением с мужчинами. Ф. Берхгольц замечает в этой связи, что дамы беседовали с ними только во время танцев, в остальное же время сидели отдельно и «таращили друг на дружку глаза»

Петр старался европеизировать поведение дворян на ассамблеях и тем самым, не подозревая об этом, усилил архаические черты. Старое дедовское причудливо мешалось с новым, московское «варварство», выраженное в «питие непомерном» и диких поступках, уживалось рядом с европейским «политесом».

Европейское начало сказывалось больше внешним образом, а московская старина (в отрицательном ее проявлении) частенько выбивалась из внешнего лоска и давала о себе знать действиями и выходками грубыми, несдержанными.

Все подражали манерам Петра, которому не хватало необходимых качеств, требовавшихся взятой им на себя ролью: ему самому следовало бы быть более светским человеком, его манеры и шутки не отличались ни особой вежливостью, ни обходительностью. Так, взявшись распоряжаться танцами, он иногда пускался в тяжелые, неуклюжие шутки: ставил в ряды танцующих самых молодых дам, дав им в партнеры дряхлых стариков, и сам становился в первой паре.

Все танцующиекавалеры обязаны были повторять движения за государем.
Ф. Берхгольц описывал, что Петр выделывал такие «каприоли», которые составили бы честь лучшим европейским балетмейстерам того времени, тогда как набранные им старые танцоры насилу двигали ноги.

Старики путались, задыхались, у некоторых кружились головы, другими овладевали припадки одышки, некоторые не выдерживали и валились на пол. Рассердившийся Петр приказывал прекратить музыку и объявлял, что «если кто теперь собьется, тот выпьет большой штрафной стакан»

Иностранцев на ассамблеях окружали почетом в присутствии государя, но стоило ему отвернуться, с них срывали парики.
Самые грубые шутки были в ходу и никого не смущали. Ассамблея выполняла роль школы, в которой дворяне обучались европейской культуре. По наблюдениям Ю. М. Лотмана, для русского дворянина Петровской эпохи быть европейцем – это значит отличаться от крестьянской жизни, что выражалось в одежде, прическе, манерах. И это можно сделать путем обучения европейской культуре.

Петр понимал, что обучить своих подданных новой культуре с помощью одних только угроз и указов невозможно, поэтому под его непосредственным руководством выходили пособия по обучению «правильному поведению».
С этой целью распространялась книга «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению».

Изучение данного текста интересно с точки зрения рассмотрения процесса адаптации европейской культуры на русской почве.
Так книга внушала, что благовоспитанный молодой человек должен отличаться тремя добродетелями: приветливостью, смирением и учтивостью.

Чтобы пользоваться успехом в обществе, он должен владеть иностранными языками, уметь танцевать, ездить верхом, фехтовать, быть красноглаголивым и начитанным и т. д.
В заключение перечислялись 20 добродетелей, которые украшают благородных девиц. Интересно, что наряду с вышеизложенными рекомендациями давались и следующие советы: «Обрежь свои ногти, да не явятся оные бархатом обшиты…

Не хватай первой в блюдо и не жри как свинья…
Не сопи, когда яси, ногами везде не мотай, не облизывай перстов, не грызи костей.
Зубов ножом не чисти…
Часто чихать, сморкать и кашлять не пригоже… Ежели с кем танцуешь, то неприлично в круг плевать, но на сторону». Подобного рода соединение несопоставимых рекомендаций и советов очень характерно для культуры Петровской эпохи и показательно при выявлении ее противоречий.

В дворцовом сооружении Монплезир, находящемся в Нижнем парке Петродворца, преобразователь основывает и первую в России картинную галерею.В нее вошли картины западноевропейских художников XVII – начала XVIII в., которые Петр приобрел во время заграничного путешествия.

Особенно Петр любил морские пейзажи Адама Сило, в которых безукоризненно точно изображалась оснастка парусных кораблей.
Петр I постоянно искал новые формы и методы преобразовательного воздействия на общество, которые отражали бы его великие деяния «на пользу государству» и служили поддержкой его реформ.

Перестраивая русский быт, Петр большое значение придавал садовому искусству и посылал за границу обучаться ему. Он отлично понимал,
что сад имеет не просто архитектурное значение, а прежде всего просветительское и воспитательное. По замыслу Петра, Летний сад должен был стать одновременно местом и ученья, и потехи.

Ассамблеи, которые также проходили по особому регламенту, Петр устраивал и в Летнем саду.
Летний сад, получивший свое название от дворца, был распланирован по всем правилам западноевропейского искусства: с прямыми дорожками, стриженной зеленью кустов и деревьев, затейливыми узорами цветников и газонов

. П. Свиньин писал о нем в начале XIX в.: «Сад сей разведен в голландском вкусе, что должно заключать из прямых линий, пересекаемых тупыми и острыми углами.
Большие аллеи обсажены высокими липами и кленом, а прочие акацию. Во внутренности их наделаны небольшие лабиринты, зеленые лужайки, лесочки и цветники»

При Петре Летний сад был гораздо больше ныне существующего: он тянулся от Невы и до Инженерной улицы.
Перестраивая русский быт, Петр большое значение придавал садовому искусству и посылал за границу обучаться ему. Он отлично понимал, что сад имеет не просто архитектурное значение, а прежде всего просветительское и воспитательное. По замыслу Петра, Летний сад должен был стать одновременно местом и ученья, и потехи.

Тем самым преобразователь отошел от древнерусской традиции, согласно которой «ученью время, потехе час». Об этой особенности Петровской эпохи, когда между серьезным и шутовским стиралась граница, говорилось выше.
Петр установил в своем саду скульптуры античных богов и богинь, бюсты императоров и героев, скульптуры, иллюстрирующие басни Эзопа, с помощью которых приучал своих подданных к европейской символике.

Как отмечал С. Н. Шубинский, «император любил собирать гуляющих и сам объяснял им смысл содержания басен»
В назначенный для гулянья день на одном из бастионов Петропавловской крепости с утра выставлялся желтый флаг с изображением орла, державшего в когтях четыре моря.

Вечерний выстрел из пушки служил сигналом для приглашенных: немедленно следовало спешить на гулянье в сад.
Гости прибывали на лодках и попадали в сад через нарядные деревянные галереи, служившие одновременно пристанями и приемными залами, где накрывались столы со сластями, закусками и где проходили танцы.

В. О. Ключевский писал, что государь потчевал гостей, как радушный хозяин, но порой его хлебосольство становилось хуже демьяновой ухи: «Бывало, ужас пронимал участников и участниц торжества, когда в саду появлялись гвардейцы с ушатами сивухи… причем часовым приказывалось никого не выпускать из сада.

Особо назначенные для того майоры из гвардии обязаны были потчевать всех за здоровье царя, и счастливым считал себя тот, кому удавалось какими-либо путями ускользнуть из сада».

Те, кто не попадал в число приглашенных, могли в качестве зрителей наблюдать веселое гулянье. По Неве сновали лодки с качелями, с которых можно было наблюдать за действом, и их владельцы предлагали свои услуги.

По принципу механических искусств Петр организовал и еще одно развлечение для высшего общества – катания по Неве. Жителям Петербурга «для увеселения народа, наипаче же для лучшего обучения и искусства по водам и смелости в плавании» были розданы из казны парусные и гребные суда. Катания проходили по особому регламенту.

В петровском указе строго определялось место катания, одежда, в которой надлежит явиться приглашенным и давались предписания о времени сбора: «В указанный час должен Коммисар в местах флаги поднять… А когда указано будет выехать, кроме определенных дней, тогда тот же знак учинить, да один выстрел из пушки с города; тогда тотчас всякому ехать в назначенное место и явиться к Коммисару…»

В указе сообщалось, что «на сей экзерциции вольны хозяева быть или не быть», однако здесь же Петр предупреждал не совсем сознательных подданных, что «не более двух дней в месяце не быть, разве для какой законной причины».

Петр предусмотрел и возможность нарушения установленных правил, поэтому предостерегал катающихся:
«За преслушание же и на сих судах, також штраф быть, как и с парусных». Собрание этих судов называлось Невским флотом, а командующий над ним – Невским адмиралом.

В хорошую погоду такие катания по Неве с волторнистами и музыкантами были очень приятны, но иногда увеселительная прогулка грозила превратиться в катастрофу.
Так Ф.-Х. Вебер знакомит нас с одним из путешествий, в котором принимал участие дипломатический корпус в мае 1715 г.: «9-го царь от правился, куда мы последовали за ним в галере, но вдруг поднявшаяся буря заставила нас провести два дня и три ночи на этом открытом судне без огня, без постелей и без провизии»

. Зимой Петру приходилось отказываться от таких прогулок, но по его приказу был прорублен во льду Невы перед дворцом канал и почти каждый день он катался здесь на весельном катере. Любил он также катанье на буерах, поставленных на полозья и управлявшихся парусами. Каждый праздник целая вереница таких суденышек-саней скользила по льду Невы и мчалась в Петергоф.