Осип Мандельштам

Я рожден в ночь со второго на третье
Января в девяносто одном
Ненадежном году - и столетья
Окружают меня огнем.
О.Мандельштам
Варшава

…Отец Мандельштама был небогатым торговцем кожами. Эмиль Вениаминович много читал, но по-немецки говорил лучше, чем по-русски.
Мать, Флора Осиповна, пианистка и учительница музыки, знала и любила русскую культуру

Осип Мандельштам окончил Тенишевское училище. В 1907г. отправился за границу. Жил во Франции, Германии, посещал Италию и Швейцарию. Цель поездки - продолжение образования. Заодно пытался лечиться от врожденного сердечного невроза.

Silentium
Она ещё не родилась,
Она и музыка и слово,
И потому всего живого
Ненарушаемая связь.
Спокойно дышат моря груди,
Но, как безумный, светел день,
И пены бледная сирень
В черно-лазуревом сосуде.
Да обретут мои уста
Первоначальную немоту —
Как кристаллическую ноту,
Что от рождения чиста!
Останься пеной, Афродита,
И, слово, в музыку вернись,
И, сердце, сердца устыдись,
С первоосновой жизни слито!
1910
У Мандельштама “первоначальная немота” - состояние мира до того, как появилось слово, как произошло рождение красоты. Нет разделения на внутренний и внешний мир, все еще в единстве.

В Париже он увлекся французскими поэтами - символистами. Он подражал символистам - играл и упивался звуком.

Где римский судия судил чужой народ
Стоит базилика, и – радостный и первый­
Как некогда Адам, распластывая нервы,
Играет мышцами крестовый легкий свод.
Но выдает себя снаружи тайный план:
Здесь позаботилась подпружных арок сила,
Чтоб масса грузная стены не сокрушила,
И свода дерзкого бездействует таран.
Стихийный лабиринт, непостижимый лес,
Души готической рассудочная пропасть,
Египетская мощь и христианства робость,
С тростинкой рядом – дуб, и всюду царь – отвес.
Но чем внимательней, твердыня Notre Dаmе,
Я изучал твои чудовищные ребра,
Тем чаще думал я: из тяжести недоброй
И я когда-нибудь прекрасное создам.
(1912 г)
NOTRE DАМЕ

Как облаком сердце одето
И камнем прикинулась плоть,
Пока назначенье поэта
Ему не откроет Господь
О.Э Мандельштам.

Осип Мандельштам был поэтом - одиночкой. Он говорил про себя: «Нет, никогда, ничей я не был современник…».
Ощущение одиночества и конечности человеческого бытия, хрупкость и достоинство обреченной и непонятной творческой личности становится главной его темой.

Я блуждал в игрушечной чаще
И открыл лазоревый грот …
Неужели я настоящий
И действительно смерть придет?
«Отчего душа- так певуча…», 1911г.

Особенности раннего творчества О. Э. Мандельштама:
твердый взгляд поэта на вещи: четкое деление на «моё»(конкретное, «вещное») и «не моё» (абстрактное);
свойственность считать архитектуру родственной литературе;
обращение к культуре прошлого.

Лирический герой О. Мандельштама
- сложный, страдающий
- учит любить жизнь
- ненавидит насилие и произвол
- размышляет о судьбах поэзии
- вызывает чувство благодарности
- «поэтическое сердце России»

Переломным для Мандельштама стал 1917 год, так как революцию он встретил радостно, думая, что она принесет подлинное обновление жизни. Но уже в сборнике “Tristia” зазвучали мотивы увядания, разлуки, расставания, скорби

Прославим, братья, сумерки свободы,
Великий сумеречный год!
В кипящие ночные воды
Опущен грузный лес тенет.
Восходишь ты в глухие годы,
О, солнце, судия, народ.
Прославим роковое бремя,
Которое в слезах народный вождь берет.
Прославим власти сумрачное бремя,
Ее невыносимый гнет.
В ком сердце есть – тот должен слышать время,
Как твой корабль ко дну идет.
Сумерки свободы

Мы живем, под собою не чуя страны.
Наши речи за десять шагов не слышны.
А коль хватит на полразговорца,
Так припомним кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны.
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканы смеются усища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд толстошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей,
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один и собачит и тычет.
Как подкову, кует за указом указ –
Кому в лоб, кому в пах, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него – то малина.
И широкая грудь осетина.
Мы живем, под собою не чуя страны…

ЛЕНИНГРАД
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать!
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.

Век мой, зверь мой, кто сумеет
Заглянуть в свои зрачки
И своею кровью склеит
Двух столетий позвонки?
Кровь-строительница хлещет
Горлом из земных вещей
Захребетник лишь трепещет
На пороге новых дней.
Тварь, покуда жизнь хватает,
Донести хребет должна,
И невидимых играет
Позвоночником волна.
Словно нежный хрящ ребенка,
Век младенческой земли, -
Снова в жертву, как ягненка,
Темя жизни принесли.
Чтобы вырвать век из плена,
Чтобы новый мир начать,
Узловатых дней колена
Нужно флейтою связать,
Это век волну колышет
Человеческой тоской,
И в траве гадюка дышит
Мерой века золотой.
Век

Умер О.Э.Мандельштам 27 декабря 1938 г. в лагере для репрессированных на Дальнем Востоке.
Б. Ахмадулина: “Раз за поэзию убивают, значит ей воздают должный почет и уважение, значит она власть”.

В поднятье головы крылатый
Намек – но мешковат сюртук;
В закрытье глаз, в покое рук –
Тайник движенья непочатый.
Так вот кому летать и петь
И слова пламенная ковкость -
Чтоб прирожденную неловкость
Врожденным ритмом одолеть.