Анна Ахматова. Жизнь. Судьба. Творчество

Анна Ахматова
Жизнь. Судьба. Творчество
до Октября

Какое нам, в сущности, дело,
Что все превращается в прах,
Над скольким безднами пела
И в скольких жила зеркалах.
Пускай я не сон, не отрада
И меньше всего благодать,
Но может быть, чаще, чем надо,
Придется тебе вспоминать –
И гул затихающих строчек,
И глаз, что скрывает на дне,
Тот ржавый колючий веночек
В тревожной своей тишине.
Анна Ахматова

Я родилась 11 (23) июня 1889 года под Одессой (Большой Фонтан). Мой отец был в то время отставной инженер-механик флота. Годовалым ребенком я была перевезена на север - в Царское Село. Там я прожила до шестнадцати лет.
Мои первые воспоминания - царскосельские: зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в "Царскосельскую оду".
Одесса. Мемориальная доска Ахматовой

Царское Село в жизни Ахматовой значило очень много, его воздействие на ее душу и поэтический дар было огромным. Это – поэтическая родина великого поэта – Пушкина. По ее признанию, она все время ощущала его живое присутствие, ведь они были тогда, можно сказать, ровесниками: он – лицеист, она – гимназистка.

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных глухих берегов,
И столетия мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.
Иглы елей густо и колко
Устилают низкие пни…
Здесь лежала его треуголка
И разорванный том Парни.
1911 г.

Ахматовская поэзия, строгая и классически соразмерная, как бы повторяет, зеркально отражает в себе архитектурный облик города на Неве – с его торжественными разворотами улиц и площадей, гранитными дворцами, морскими просторами и блистающими шпилями. Для нее это прежде всего город Пушкина, а так же духовная родина русской классической литературы.
Сердце бьется ровно, мерно.
Что мне долгие года!
Ведь под аркой на Галерной
Наши тени навсегда
Ты свободен, я свободна,
Завтра лучше, чем вчера, -
Над Невою темноводной,
Под улыбкою холодной
Императора Петра.
1913 г.

В 1910 г. (25 апреля с.т.) я вышла замуж за Н.С. Гумилева, и мы поехали на месяц в Париж
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
… А я была его женой.
Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И четки сны ее, как тени
На райском огненном песке.

Стихи Ахматова начала писать с 11 лет. Уже ранняя поэзия говорит об уникальности ее голоса и поэтического зрения, о необычности самой манеры. Ее первый сборник «Вечер» поразил читателей и ценителей – профессионалов своей необычностью и совершенством. Неизвестная молодая поэтесса вошла в круг своих блистательных современников (А. Блок, В.Брюсов, А. Белый, З.Гиппиус, М. Волошин) так естественно, будто для нее уже было заготовлено законное место. По ее выражению, в 1910 г. обозначился кризис символизма, и она сделалась «акмеисткой». Цвета, запахи, обыденно-обрывочная речь, сам мир – все было бережно и вместе с тем преображенно перенесено в стихи, выражено зримо, точно, лаконично. Поэтому критики говорили о близости ее стихов с русским психологическим романом ХIХ столетия.
«Вечер», «Четки», «Белая стая», «Подорожник» - это книги любовной лирики. Любовная драма изображалась Ахматовой в сфере почти обыденной: достоверность жестов и поведения, но при этом – недосказанность, недомолвленность, исповедальность интонаций создавала атмосферу молчаливой напряженности. Ахматовская речь проступает сквозь молчание. Ни тогда, ни раньше никто так не писал.

В ее книгах (и в «Вечерах», и в «Белой стае») немало любовно написанных русских пейзажей: здесь она была близка к Гумилеву, к Есенину, к Блоку. Пейзажная лирика Ахматовой совершенно неотделима от ее любовного переживания, от той или иной интимной драмы – в этом ее редкое своеобразие, но в то же время и родственность русской классике – Пушкину, Лермонтову, Тютчеву. В ее стихах и «тверская скудная земля», и Павловск…
Все мне видится Павловск холмистый,
Круглый луг, неживая вода,
Самый томный и самый тенистый,
Ведь его не забыть никогда.
Как в ворота чугунные въедешь,
Тронет тело блаженная дрожь,
Не живешь, а ликуешь и бредишь
Иль совсем по-иному живешь…