Крымскотатарский мир в повести С. Н. Сергеева-Ценского Жестокость

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский (1875-1958)
прожил в Крыму более 50 лет

Дом-музей С. Сергеева-Ценского в Алушта

В Крыму написаны роман-эпопея «Севастопольская страда» (1937–1939) и эпический цикл «Преображение России» (1914–1958).

«Крымские рассказы» (1919–1928) – цикл произведений, состоящий из четырёх повестей и нескольких десятков рассказов

С. Сергеев-Ценский поддерживал дружеские отношения с известным крымскотатарским общественно-политическим деятелем, председателем КрымЦИКа Вели Ибраимовым (1888–1937)

С.Сергеев-Ценский
(слева) с В.Ибраимовым
(справа). Фото из фонда
музея писателя

С. Сергеев-Ценский был глубоко потрясён, когда в 1937 году В. Ибраимов был расстрелян
Вели Ибраимов (в центре)

В повести «Жестокость» (1922) выражена позиция гуманиста, неравнодушного ко взрыву насилия, когда жестокость каждой из противоборствующих сторон лишь умножает одна другую

Главные герои шесть красных комиссаров: двух русских, еврея, украинца, латыша и крымского татарина

Сюжетообразующая временная парадигма «отцы» – «дети». Новое поколение – комиссары, поколение «отцов» – крестьяне села Бешурань

Общее, присущее им всем комиссарам, – детскость

Среди комиссаров особо выделялся крымский татарин – хозяин здешних мест
Комиссар-татарин родился в горной южнобережной деревне Дегерменкой
с. Запрудное (до 1945 года Дегерменкой)

В повести приведены этнографические и топографические сведения, связанные с историей, бытом и культурой крымских татар.
Писатель даёт перевод названия деревни с крымскотатарского языка (дегермен – мельница, кой – село), объясняет, почему она имела такое название: «Протекает с яйлы тут много воды и вертит колеса двух маленьких мельниц»

«Из деревни виден Аю-Даг, а за ним полоса синего моря; это – налево и вниз, а направо и вверх – яйла. Если перевалить через яйлу, придешь в Бахчисарай, – бывшую столицу Крымского ханства, где есть еще ханский дворец и много мечетей. Под Аю-Дагом, у моря – Гурзуф»

Писатель включает в повествование о детстве комиссара-татарина предание о могиле татарского святого:
«Злодеи отсекли святому острой саблей голову где-то там, на яйле, и святой взял свою голову в руки и пошёл вниз, в долину. И где капали чистые слёзы из глаз святого, там растут теперь белые подснежники, а где капала кровь из шеи святого, там растут красные, как кровь, пионы...»

Наступала весна, и «всё цвело кругом: кизил и миндаль, персики и черешни, груши и абрикосы, яблоки и айва... Тогда уж не смотрелось на море: тогда земля кругом обещала каждый месяц новые сладости, и каждый месяц бросал в глаза свои краски и обвеян был своим ароматом»

«Он стал комиссаром в своём Гурзуфе, чтобы отстаивать татар, которых могли обидеть пришлые, чужие комиссары; и если бежал он теперь вместе с другими, то совсем не из боязни, что кто-нибудь из татар в Дегерменкое выдал бы его белым, но на русских он не надеялся, также на греков»

Среди всех комиссаров только татарин имел «вид хозяина: точно и не бежал вместе с ними, а ехал по своим владениям с гостями, и рад был, если кому-нибудь нравился тот или иной вид, та или иная окраска поля или неба, даже просто свежий утренний воздух…»

«<…> напялили соломенные поволжские крыши на безверхие татарские сараи; заново обмазали стены глиной <…> На месте мечети построили церковь, и на открытии и освещении храма тогда первый их батюшка, отец Василий, сказал памятное слово о бескровной победе креста над полумесяцем»