Мемуаристика второй половины XVIII века

М. Ф. Ростовцева, мемуары о Г. Р. Державине

Из воспоминаний о Г. Р. Державине П. Н. Львовой

А. Т. Болотов (1738 – 1833)
«А как я писал сие не в том намерении, чтоб издать в свет посредством печати, а единственно для удовольствования любопытства моих детей, и тех из моих родственников и будущих потомков, которыя похотят обо мне иметь сведение, то и не заботился я о том, что сочинение сие будет несколько пространно и велико; а старался только, чтобы чего не было пропущено, почему в случае если кому из посторонних случится читать сие прямо набело писанное сочинение, то и прошу меня в том и в ошибках благосклонно извинить. Наконец, что принадлежит до расположения описания сего образом писем, то сие учинено для того, чтоб мне тем удобнее и вольнее было разсказывать иногда что-нибудь и смешное …»

Григорий Степанович Винский
«Ежели когда-нибудь настанут времена правды, тогда великие умы XVIII столетия, истинные благодетели рода человеческого, получат всю им принадлежащую честь и признательность».
(1752 – 1819)

«Где высокое чувствование человеческого достоинства? Где нравственность? Где справедливость? Что религия? Сильнейшее, по-вашему, обуздание страстей, единственный бич пороков? Почто она молчит? Какой честный, чувствительный человек не вознегодует, видя, как ваш первосвященник лобызает бесстыдную жены руку, еще носящую, может быть, пятны блевотины ее любодеев?»

Заглавие
«Ин пиши, сыскав себе предмет, и что ты лучше знаешь дельно; я знаю самого себя лучше всего, так вот мой предмет: МОЕ ВРЕМЯ. Заглавие, однако, принадлежит венценосному сочинителю; тебя с первого шагу оговорят…»
«Многие, зная некоторые случаи моей жизни, может быть называют меня дураком, что я не умел воспользоваться своим временем; пусть и так, но подлецом, по справедливости, никто не может меня назвать…»

«Да не подумает кто-либо, что сим маловажным занятием я хочу втесниться в лик творцов сочинений? Нет, нет… <…> Я намереваюсь писать <…>, как умею, не поставляя себе образцами ни Ксенофонтов, ни Титов Ливиев, ни Вольтеров, ниже К<арамзиных>. Слог мой, подобно деяниям, будет прост, но правдив; в чем призываю на помочь мою богиню Истину. О святая Мати Правда! <…> Пусть же одни добрые люди меня читают, меня судят, и меня осуждают, ежели найдут тебе неверным. Аминь».

А. Т. Болотов о романе П. З. Хомякова
«Но господину сочинителю, ничего порядочно неучившемуся, а как видно читавшему только несколько романов и книг, к несчастию захотелось еще умничать, и украшать свою повесть, но совсем некстати и не впопад и вовсе неумеючи, таким слогом, какой нимало ей неприличен, и наполнять ее множеством таких слов, речений к фигур, которые столь же ей приличны, как к дурной корове богатое, великолепное седло».

«16-го февраля, в сыропустное заговение пообедавши в Сакмарске, пустились мы к Оренбургу. Проехавши Каргалу и приближившись к 9-й версте, открылась мне необозримая равнина, покрытая снегом, не имеющая не только дерев и кустов, ниже каких-либо видных из-под снегу растений. На правой стороне видно было кругловатое возвышение, с левой два довольно высоких хребта; впереди город Оренбург, как груда собранных в одно место церквей и колоколен. При первом обозрении сердце затрепетало и мысли сказали: «вот твое жилище и гроб». По мере приближения город прибывал в окружности, но терял в виде, ибо его стены, с сея стороны одеянные камнем и от времени почерневшие, казались к белизне снега весьма страшными, что воображение несчастного узника еще более усиливало».

«Молодость, здоровье, беззаботливость, занятии разновидные, полезные, приятные, знакомствы, особенно с любезным Чичаговым и весельчаком Кеслером, точно доставляли мне много приятностей; и с умнейшею поступью я, конечно, тут же бы мог завести что-нибудь для переду, но, осужденный с ребячества волочиться, я тащился за моею судьбою беспрекословно».

«Описывать все его странности было бы и скучно, и трудно; скажу только еще: бывши почти безграмотен, охотник превеликой был диктовать письмы, особенно наставлении прикащикам, садовникам, конюхам и другим своим чиновникам. Щедр, даже мот бывал из тщеславия, скуп же по природе; нрава самого крутого и жестокого, но к сентиментальному разговору всегда приставал, выдавая себя за Стерна» .

С. Т. Аксаков «Наташа»
«Он был либерал, вольтерьянец по тогдашнему выражению; философы осьмнадцатого столетия были его единственными божествами. (…) как упрямый малоросс, он старался преимущественно развить Арнольде (так звал он своего воспитанника и теперь) силу воли, ошибочно или нет предполагая, что её мало в флегматичном ребёнке, и он успел в том…»