Внутренний мир Станислава Лема

"Мир нужно изменять, иначе он неконтролируемым образом начнет изменять нас самих"

12 сентября исполняется 100 лет со дня рождения С. Лема.
Автора фундаментального философского труда «Сумма технологии», в котором предвосхитил создание виртуальной реальности и искусственного интеллекта.

Станислав Лем (1921 — 2006) родился во Львове в семье
врача. Изучал медицину в Львовском университете, когда началась Вторая мировая война. Во время немецкой оккупации Лем работал автомехаником и сварщиком.
После окончания войны семья Лема была вынуждена покинуть территорию, ставшую частью СССР и переселиться в Краков.
Он работал ассистентом профессора Мечислава Хойновского в «Науковедческом кружке» («Кружок» был коллектором всей зарубежной научной литературы, поступавшей тогда в Польшу).
Рассказы Лем начал писать в свободное время в целях зарабо-тка дополнительных средств к существованию в тяжёлое послевоенное время. Впервые его произведения были опу-бликованы в 1946 году. Позднее это увлечение переросло в основное занятие.

О жизни и творческом пути Станислава Лема написаны автобиография «Моя жизнь» и его роман о львовском детстве «Высокий замок».
В книгу Станислава Береся «Так говорил… Лем» (Беседы со Станиславом Лемом) вошли интервью
1981-82 годов.

– Вне всякого сомнения, я описал в той книжке все по возможности правдиво, тем более что тогда еще не осознавал сущности своего одиночества, наоборот, мне нравилось быть одному, я вовсе не нуждался в товарищах и предпочитал свои тогдашние странные размышления любому обществу. Видимо, я с самого начала был нелюдимой натурой.

Дом во Львове на улице Богдана Лепкого 4, где, согласно автобиографии Лема «Высокий замок», он жил в детстве: «Жили мы на Браеровской улице, в доме номер четыре,
на третьем этаже»

– Все лето сорок первого года семья решала, что со мной делать: немцы закрыли все учебные заведения, а
я совершенно не хотел заниматься канцелярской работой. И тогда через какого-то знакомого отца мне удалось устроиться на физическую работу в немецкой фирме Rohstofferfassung, которая занималась поисками сырья. Я работал в гаражах и совершенно ничего не умел.
Время от времени, и это было самым интересным в тогдашнем существовании, моя фирма организовывала поездки на машинах на большие поля битв где-нибудь под Грудкем Ягеллонским и Равой Русской, и там я в качестве сварщика при помощи кислорода автогенной горелкой резал корпуса подбитых танков.

Как-то мне поручили разбирать большой санитарный транспорт, под которым в снегу (дело было зимой) я нашел мешочки с порохом и немного патронов. Я решил передать все это какой-нибудь подпольной организации. Я знаю, что в каких-то публикациях писали, будто я участвовал в движении Сопротивления. Но, правду сказать, весь мой вклад состоял в том, что, познакомившись с какими-то людьми, которые работали для какой-то подпольной организации (даже не знаю для какой), я некоторое время доставлял им найденные взрывчатые вещества, снятые с разрушенных русских танков плоские радиоустройства, штыки. В итоге под комбинезоном я выносил много различных вещей, которые передавал этим людям. Но это были случайные контакты.
Не был я никаким героем. Вокруг безумствовала война, а я принюхивался, не жарит ли соседка-старушка блинчики с сыром и мармеладом.

– Так случилось, что экзамены я сдал в начале лета, а в конце его началась война, и очень скоро Польша пала. Для меня это был страшный момент, я постоянно в мыслях к нему возвращаюсь. Сверху, по Сикстуской улице из Цитадели, двигалась польская легкая конная артиллерия, а из боковых улиц вдруг на лошадях выехали советские (не знаю почему, но все с монгольскими лицами). У каждого из них в одной руке был наган, а в другой – граната. Они приказали нашим солдатам снять портупеи, все оружие бросить на землю, орудия с лошадьми оставить и уходить. Мы стояли пораженные и плакали. Мы видели, как пала Польша!
…оказалось, что мне дают шанс вступить в комсомол. Я сказал, что это издавна является моей мечтой, но я еще не готов и должен для этого еще подучиться. На это они начали мне объяснять, что меня подучат в организации, но я уперся, что должен сам для этого созреть.
Это была моя первая встреча с ситуацией, когда я должен был прибегнуть к уловке.

– Когда чужая армия входит в город, сидят в подвалах, а не бегают по этажам.
– Что поделаешь, вот такой я был! А чуть позже я очень захотел пить и решил сходить за супом на кухню. Аккурат тогда немцы шарахнули противотанковым снарядом (танки стояли на улице вдоль наших домов). Грохнуло так, что чертям стало жарко! В дыры в стене, в полутора метрах от меня, можно было просунуть руку.
– Что стало с супом?
– Не знаю. От кастрюли у меня осталась только одна ручка, а на голове была оконная рама... С рассеченного лба лилась кровь. Когда я спустился в подвал, все смотрели на меня, как на труп, вставший из гроба.

Вы ощущали себя гражданином оккупированной страны?
– Нет. Я думал о Польше, как о чем-то, что обязательно вернется. …Я был еще щенком, за которого решали отец и мать. И верил в то, во что верили они. То есть в то, что Львов останется польским.
– Когда эта вера пропала?
– Когда отец пришел домой и сказал, что мы должны ехать, иначе мы станем советскими гражданами. Это страшно! Нужно было ехать, иначе нас бы вывезли. Но об этом вообще не говорили. Начали упаковывать вещи.
– Мы выехали только тогда, когда перед польскими людьми осталась последняя альтернатива: принять советский паспорт или выехать в Польшу. Те, кто выезжал в 1945 году, могли забрать с собой мебель. Мы, после того как оформили документы в Главном репатриационном управлении, выехали из Львова с мизерным скарбом.

В 1946 Львов перестал принадлежать Польше, и Станислав переехал в Краков. Там он получил сертификат о завершении медицинского образования, но отказался сдавать последние экзамены, чтобы избежать карьеры военного врача.
В 1953 году С. Лем женился на Барбаре Лесьняк, работавшей врачом-рентгенологом. В 1968 году у них родился сын Томаш.
После политического кризиса в Польше, с 1983 по 1988 годы писатель находился в эмиграции в Германии и Австрии.

Вот был у меня как-то в гостях тогдашний наш Номер Два — товарищ Шляхциц. В какой-то момент он сказал, что очень удивляется тому, как далеко я продвинулся, ведь “мы не помогали”, — сказал он. А потом озабоченно добавил: “Мы даже немного мешали”. Он был откровенен абсолютно…»

В 1962 году на русский язык Дмитрием Брускиным был переведён роман Лема «Солярис». Дружба с советским учёным И. С. Шкловским и его книга «Вселенная, жизнь, разум» вдохновила Лема на создание книги «Сумма технологии».

В России я оказался чрезвычайно востребованным; развлекался главным образом в студенческой среде, а также с разными физиками и космонавтами, которые оказались вполне нормальными специалистами при ближайшем знакомстве. Есть теперь большие планы в виде предложений “Мосфильма” экранизировать “Солярис” и “Непобедимого”. Вообще вокруг “Солярис” там аж горело всё; видимо, я утолял голод метафизики, так это выглядело. Огонь энтузиазма, сердечность, разговоры до хрипоты, полёты на реактивном самолёте, поездки на автомобилях, визит в город физиков, выступления в больших и малых аудиториях, долгие ночные разговоры — мне рассказывали самые невероятные биографии, я узнал множество интересных людей…

А дома — болотная тишина, молчание полей и лесов, а ещё письмо от моего итальянского издателя, что за весь 1964 год он продал всего двадцать два экземпляра “Астронавтов”, а потому хочет теперь, чтобы я выкупил у него остаток тиража по себестоимости. Сравни: в СССР тираж — два с половиной миллиона, космонавты зачитываются, Титов написал вступление к “Возвращению со звёзд” , Егоров, другой космонавт, дал мне фотографический снимок, который он сделал с борта “Востока”. Какой размах, какой диапазон!.. Похоже, русские и мы — это два мира, разделённые миллионом световых лет.

О фильме «Солярис»...
— Идиотский. Конечно, я согласился на постановку из-за денег,
но это сплошное разочарование.
— Русский «Солярис» был лучше?
— Раньше я его ценил невысоко, но сейчас понял, что — в сравнении — он все же хорош. Это было хорошее кино, но это не был Лем. Я ссорился с Тарковским. Но понял потом, что каждый имеет право на свою точку зрения.
У меня Кельвин решает остаться на планете без какой-либо надежды, а Тарковский создал картину, в которой появляется какой-то остров, а на нем домик. И когда я слышу о домике и острове, то чуть ли не выхожу из себя от возмущения.

– В те годы, когда я был молодым, медицинское образование являлось для меня входным билетом ко всем биологическим наукам, которые стали решающими в формировании моего мировоззрения и были главным направлением моего умственного развития. Моя онтология, мое мировоззрение очень сильно связаны с этим, поскольку главным объектом своих страстей, обучения, недоумений и испугов я выбрал эволюцию, нежелательными детьми которой мы являемся.
Я довольно много читал в области космологии, астрофизики, астрономии и планетологии. Если говорить
о других дисциплинах, то я немного ориентируюсь в кибернетике, теории информации, логике, теории принятия решений и среди различных научных «детей» кибернетики. Но в последнее время я перестал систематически следить за этим.

— Когда мой сын изучал физику в Принстоне,
я поддерживал с ним весьма интенсивную переписку. И он жаловался матери в письме,
что отец, вместо того чтобы писать о своей внутренней жизни или расспрашивать о его настроениях, пишет о галактиках, о чёрных
дырах, об искривлении пространства. Моя жена
ему ответила: “Внутренней жизнью твоего отца являются именно чёрные дыры и галактики”.

Я убежден в том, что книги умирают,
литература умирает — 95 процентов,
даже больше, книг живут в своем поколении,
а потому их читать перестают.
Я очень люблю читать книги математиков,
физиков, об их жизни и деятельности.

– То, что наш мир за пару минут может обратиться
в пыль, не является вымышленным последствием существования лишь некоторых ответвлений науки. Компьютеризованный мир монополий и консорциумов, то есть тот мир, существование которого мы не ощущаем напрямую, это никакая не выдумка. Если с помощью науки можно перековать теорию в реальные устройства, то этим закончатся все разговоры. Нужно сидеть в этом постоянно, чтобы видеть, как чудовищен прогресс.

Станислав Лем — один из самых известных писателей-фантастов. Он стал классиком при жизни, представлял польскую фантастику всему миру.

Уже в начале 50-х Лем предполагал, что для увеличения производительности мощных компьютеров следует объединить их в единую сеть. В своих «Диалогах» (1957) он называл это направление развития вполне реалистичным: постепенное накопление «информационных машин» и «банков памяти» привело бы к появлению «государственных, континентальных, а потом и межпланетных компьютерных сетей».
В «Магеллановом облаке» появляется описание Интернета. Это называется Библиотекой Трионов (в будущем люди сконструируют «кристаллы кварца модифицированной структуры», называемые трионами).
Библиотека Трионов накапливает «все без исключения плоды умственной деятельности людей», и каждый человек может с нею соединиться «при помощи простого радиотелевизионного устройства». И этот прогноз стал пророческим.

Лем стал свидетелем того, как сбылись многие его предсказания. И это его удивляло. Известно высказывание, которое он произнес якобы сразу после того, как впервые воспользовался интернетом:

Станислав Лем был, наверное, первым научным фантастом, который предсказал конец бумажных книг. Это произошло еще в 1961 году в романе «Возвращение со звезд», за 40 лет до первых попыток создать электронные книги.
«Все послеобеденное время я провел в книжном магазине. Книг не было. Их не печатали уже без малого полсотни лет. А я так истосковался по ним после микрофильмов, составлявших библиотеку на «Прометее»! Увы! Уже нельзя было рыскать по полкам, взвешивать в руке тома, ощущать их многообещающую тяжесть. Книжный магазин напоминал скорее лабораторию электроники. Книги — кристаллики с запечатленной в них информацией. Читали их с помощью оптона.»

В книге «Магелланово облако» (1955 г.) Лем описывает то, что напоминает раннюю версию смартфона: «Мы сегодня, пользуясь этой невидимой сетью, опоясывающей мир, совершенно не думаем о гигантских масштабах и четкости ее работы. Как часто каждый из нас в своем рабочем кабинете в Австралии, в обсерватории на Луне или в самолете доставал карманный приемник, вызывал Центральную трионовую библиотеку, заказывал нужное ему произведение и через секунду видел его на экране своего цветного, объемного телевизора.»

Уилл Райт, разработчик The Sims, одной из самых успешных игр, неоднокра-тно говорил, что Лем был его главным идейным вдохновителем. Книгой, которая так повлияла на Райта,была «Кибериада» — серия рассказов о двух инженерах-роботах по имени Трурль и Клапауций.

Прашкевич Г. М., Борисов В. И. Станислав Лем. — М.: Молодая гвардия, 2015. — 359 с. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1519).
О жизни и творчестве писателя можно узнать из следующих книг:
Язневич В. И. Станислав Лем. — Минск: Книжный дом, 2014. — 448 с. — (Мыслители XX столетия).