Н.В. Гоголь Ревизор

На зеркало неча пенять, коли рожа крива.
Народная пословица

Городничий. Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор.
Аммос Фёдорович: Как ревизор?
Артемий Филиппович: Как ревизор?
Городничий: Ревизор из Петербурга, инкогнито. И ещё с секретным предписаньем.
Аммос Фёдорович: Вот-те на!...
Городничий: Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночь снились какие-то две необыкновенные крысы…чёрные, неестественной величины! Пришли, понюхали – и пошли прочь. Вот я вам прочту письмо…

Городничий, уже постаревший на службе и очень не глупый по-своему человек. Хотя и взяточник, но ведёт себя очень солидно…
Его каждое слово значительно…Переход от страха к радости, от низости к высокомерию довольно быстр, как у человека с грубо-развитыми склонностями души…

Городничий: Да и странно говорить: нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов.
Аммос Фёдорович: Что ж вы полагаете грешками? Грешки грешкам – рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело.
Городничий: Ну, щенками или чем другим – всё взятки.

Городничий: Зачем же в самом деле к нам ревизор? Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать: не содержится ли в нём какого-нибудь донесения или просто переписки. Если же нет, то можно опять запечатать; впрочем, можно так отдать письмо, распечатанное.

Бобчинский: Чрезвычайное происшествие!
Добчинский: Неожиданное известие!
Все: Что, что такое?
Добчинский: Непредвиденное дело:
Приходим в гостиницу…
Бобчинский: (перебивая). Приходим
с Петром Ивановичем в гостиницу…
Добчинский: (перебивая). Э, позвольте
уж я, Пётр Иванович, расскажу…
Бобчинский: Э, нет, позвольте уж я…

Городничий: Кто, какой чиновник?
Бобчинский: Чиновник-та, о котором изволили получить нотацию,- ревизор.
Городничий: Что вы, это не он.
Бобчинский: Он, он..
Городничий: Где же он живёт?
Бобчинский: В том самом номере, где прошлого года подрались проезжие офицеры.
Городничий: И давно он здесь?
Добчинский: А недели две уж…
Городничий: Две недели! (В сторону.) Батюшки, сватушки! Выносите, святые угодники! В эти две недели высечена унтер-офицерская жена! Арестантам не выдавали провизии! На улицах кабак, нечистота! Позор! Поношенье! (Хватается за голову.)

Осип. Есть так хочется и в животе трескотня такая, как будто бы целый полк затрубил в трубы… Второй месяц пошёл, как уже из Питера!
Ну, кто ж спорит: конечно, если пойдёт на правду, так житьё в Питере лучше всего. Деньги бы только были, а жизнь тонкая и политичная: кеятры, собаки тебе танцуют, и всё, что хочешь.

Хлестаков. На, прими это.(Отдаёт фуражку и тросточку.) А, опять валялся на кровати?
Осип. Да зачем же мне валяться? Не видал я разве кровати, что ли?
Хлестаков. Врёшь, валялся; видишь, вся склочена!

Хлестаков. Ужасно как хочется есть! Так немножко прошёлся, думал, не пройдёт ли аппетит,- нет, не проходит. Да, если б в Пензе я не покутил, стало бы денег доехать домой…
Какой скверный городишко! В овощных лавках ничего не дают в долг. Это уж подло.

Хлестаков. Как, только два блюда?
Слуга. Только-с.
Хлестаков. Вот вздор какой! …Этого мало.
Слуга. Нет, хозяин говорит, что ещё много.
Хлестаков. А соуса почему нет?
Слуга. Соуса нет.
Хлестаков. Отчего же нет? Я видел сам, проходя мимо кухни, там много готовилось…
Слуга. Да это для тех, которые почище-с…они деньги платят.

Городничий (немного оправившись и протянув руки по швам). Желаю здравствовать!
Хлестаков (кланяется). Моё почтение!..
Городничий. Извините.
Хлестаков. Ничего…
Городничий. Обязанность моя, как градоначальника здешнего города, заботиться о том, чтобы проезжающим и всем благородным людям никаких притеснений…
Хлестаков (сначала немного заикается, но к концу речи говорит громко). Да что ж делать?.. Я не виноват… Я, право, заплачу… Мне пришлют из деревни.

Анна Андреевна. Ну, Машенька, нам нужно теперь заняться туалетом. Он столичная штучка… Тебе приличнее всего надеть твоё голубое платье с мелкими оборками.
Марья Антоновна. Фи, маменька, голубое! Мне совсем не нравится; и Ляпкина-Тяпкина ходит в голубом, и дочь Земляники тоже в голубом. Нет, лучше я одену цветное.
Анна Андреевна. Цветное!.. Право, говоришь – лишь бы только наперекор. Оно тебе будет гораздо лучше, потому что я хочу надеть палевое…

Мишка. Что, дядюшка, скажите: скоро будет генерал?
Осип. Какой генерал?
Мишка. Да барин ваш.
Осип. Барин? Да какой он генерал?
Мишка. А разве не генерал?
Осип. Генерал, да только с другой стороны.
Мишка. Что ж, это больше или меньше настоящего генерала?
Осип. Больше.
Мишка. Вишь ты как! То-то у нас сумятицу подняли.

Хлестаков. Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я… А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я ещё не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно ж… ж… ж… Иной раз и министр…

Анна Андреевна. Подойди сюда, любезный!... Как тебя зовут?
Осип. Осип, сударыня. Городничий (жене и дочери). Полно, полно вам! (Осипу.) Ну, что, друг, тебя накормили хорошо?
Осип. Накормили, покорнейше благодарю; хорошо накормили.
Анна Андреевна. Ну что, скажи: к твоему барину слишком, я думаю, много ездит графов и князей?
Осип (в сторону). А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, после ещё лучше накормят. (Вслух.) Да, бывают и графы.

Хлестаков. А что вы, любезные?
Купцы. Челом бьём вашей милости.
Хлестаков. А что вам угодно?
Купцы. Не погуби, государь! Обижательство терпим понапрасну.
Хлестаков. От кого?
Один из купцов. Да всё от городничего здешнего. Такие обиды чинит, что описать нельзя…

Артемий Филиппович. Вот и смотритель здешнего училища… Я не знаю, как могло начальство поверить ему такую должность: он хуже, чем якобинец, и такие внушает юношеству неблагонамеренные правила, что даже выразить трудно. Не прикажите, я всё это изложу лучше на бумаге?
Хлестаков. Хорошо, хоть на бумаге. Мне очень будет приятно. Я, знаете, этак люблю в скучное время прочесть что-нибудь забавное… Как ваша фамилия? Я всё позабываю.

Слесарша. Милости прошу, на городничего челом бью!..
Хлестаков. А что?
Слесарша. Да мужу моему велел забрить лоб в солдаты, и очередь-то на нас не припадала, мошенник такой! Да и по закону нельзя: он женатый…

Хлестаков. Что там такое, Осип? Посмотри, что за шум.
Осип (глядя в окно). Купцы какие-то хотят войти, да не пускает квартальный. Машут бумагами: верно вас хотят видеть.
Хлестаков (подходя к окну). А что вы, любезные?
Голоса купцов. К твоей милости прибегаем. Прикажи, государь, просьбу принять.
Хлестаков. Впустите их, впустите! Пусть идут. Осип, скажи им: пусть идут.

Марья Антоновна. Маменька, папенька сказал, чтобы вы… (Увидев Хлестакова на коленях, вскрикивает.) Ах, какой пассаж!
Анна Андреевна. Ну что ты? К чему? Зачем? Что за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка… Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее…
Хлестаков. Анна Андреевна, не противьтесь нашему благополучию, благословите постоянную любовь!
Анна Андреевна
(с изумлением). Так вы в неё?..

Анна Андреевна. Натурально, что за городничество!
Городничий. Ведь оно, как ты думаешь, Анна Андреевна, теперь можно большой чин зашибить, потому что он запанибрата со всеми министрами и во дворец ездит, так поэтому может такое производство сделать, что со временем и в генералы влезешь. Как ты думаешь, Анна Андреевна: можно влезть в генералы?
Анна Андреевна. Ещё бы! Конечно можно.

Городничий. А! Здорово, соколики!
Купцы (кланяясь). Здравия желаем, батюшка!
Городничий. ...Что, самоварники, аршинники, жаловаться?..
Купцы (кланяясь). Виноваты, Антон Антонович!
Городничий. Жаловаться? А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было? Я помог тебе! Ты позабыл это?
Один из купцов. Богу виноваты, Антон Антонович! Закаемся вперёд жаловаться. Уж какое хошь удовлетворение, не гневись только!

Почтмейстер. Читайте, читайте! Вздор, всё читайте!
Коробкин (читая). «Надзиратель за богоугодным заведением Земляника – совершенная свинья в ермолке»… «Смотритель училищ протухнул насквозь луком»…
Городничий (в сердцах). Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вон он по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесёт по всему свету историю. Мало того что пойдёшь в посмешище,- найдётся бумагомарака в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеётесь? – Над собой смеётесь!.. Эх вы!..